Июль. Отдыхаем в Гурзуфе. Сказка. Медведь-гора, прогулка по Артеку, поездка в Алупку в дегустационный зал. В санаториях, на пляжах, на вокзале в Симферополе, в Ялте – полно народу. Отдыхают не богатые одиночки, а миллионы трудящихся. Здесь забываешь о нарастающих невзгодах и политической суете.
* * *
Декабрь. Ленинград. Пироговская набережная. Мокрый гранит. Шинель темна от сырости. Над Невой клочьями стелются облака. Над темной водой чугунно нависают мосты. Неподвижен грязно-серый тяжелый лед. Почти касаясь его, торопливо летит черная птица. У низких берегов стынет шуга.
Ветер несет волны против течения. Кажется, ничто не в силах сковать стихию реки и неба, широко раздвинувшую город. Плечи домов прижались друг к другу. Чернеют заводские трубы, подпирая низкое небо. Затаилась «Аврора». Над черной решеткой Летнего сада сиротливо торчат голые деревья. Ветви их под натиском ветра стелются. Дрожит мокрый кустарник. Сутулятся спины прохожих.
Все залегло за низким бруствером набережных – словно солдаты, лежат вповалку в серых промокших, тяжелых шинелях, упершись коваными сапогами в мостовую… По цепи, преодолевая ветер, бежит команда: «Эй, Петропавловски-и-й! Убери штык, прижмись к земле…».
Город держит оборону.
От ветра тяжело дышать. Не оторваться от мокрых перил. Стихия захватывает. Не уйти. Не уйти от борьбы, от любви, от боли, от памяти в воронках, от преодоления.
Не город, а училище стойкости. Мой родной город. Кто прошел его курс, научился ждать, в шторм – залечь, упереться коваными сапогами в родную землю, слиться с ней и выдержать, тому под силу сбросить тяжелую плиту неба и опрокинуть на город бескрайнюю синь.
По всему чувствуется: предстоят великие испытания.
За эти последние 10 лет я объездил всю мою большую Россию: от Петрозаводска и Ярославля до Самарканда и Ашхабада, от Черновиц до озера Байкал. Везде труд, труд, труд. Повсюду моя любимая Родина. Но что с ней? Признаки болезни становятся все заметнее.
1991 г
Март. Референдум о сохранении обновленного СССР. У метро «Тушинская» раздают листовки. «Дорогие сестры и братья! Уважаемые тушинцы! Наше многонациональное Отечество в опасности. Давайте не будем посягать на великую историю наших народов, не дадим развалить в одночасье государство, формировавшееся в течение столетий. Оставим в наследство нашим детям и внукам обновленный Союз суверенных республик. Мы призываем вас прийти 17 марта с. г. на референдум и сказать Союзу ССР – «да!». Районный совет ветеранов войны и труда. Районный женсовет.
«Отечество в опасности!» Какие-то районные ветераны кричат об этом, а ЦК партии молчит.
В референдуме участвовало свыше 70 % избирателей и более 70 % из них проголосовало за сохранение СССР. Я был среди них. Но ведь 30 % были против. А Ельцин?
* * *
Апрель. В Доме офицеров партийная конференция с отчетом о работе и выборами делегатов на конференцию ПриВО. Все четко, как всегда. Парадный отчет. Верховенство политорганов над командирами частей. Конструктивная критика одних и тех же санкционированных «оппозиционеров» местного значения (этот партийный «огонек» оживляет сонную аудиторию). Главное – соблюдение регламента, хотя между трехминутными и десятиминутными выступлениями никакой разницы нет. Скука, аж скулы трещат. А разве что-нибудь можно изменить в этом почти окаменевшем болоте?
Выборы. Урна. Длинная цепочка голосующих. В метре от урны стоит офицер Особого отдела (в обычной жизни – хороший парень) – наблюдает за порядком… Подсчет голосов: 100 % – «за»
* * *
Май. Государственная суета. Страна брошена и катится неизвестно куда. Все это на фоне очевидного материального расслоения общества с концентрацией коттеджей, дач, машин, зарубежных интересов и возможностей, с одной стороны, и бедноты, с другой. Партократы быстро переходят в лагерь «демократов» (свободней воровать). Якобы коммунисты становятся якобы демократами. Но главное условие – близость к кормушке.
* * *
Июнь. В своем выступлении перед строем выпускников факультета, в частности, сказал: «Армия, как и вся страна, живет сейчас напряженно. Однако трудности, и так было всегда, рождают энергию преодоления. Процесс военной реформы предполагает рост профессионализма, оснащенности медицинских учреждений, неизбежный рост качества работы. Компетентность врача, помноженная на его человечность, – вот что нужно нашей армии!» «Запомните главное: старайтесь быть ближе к интересам людей. Здесь нет места рыночным отношениям. Работа врача – как ни у какого другого специалиста – работа человеческая, всем своим содержанием – коммунистическая!» При этих словах представитель ЦВМУ, генерал, снисходительно улыбнулся. Вряд ли я выражал его взгляды. Там, наверху, коммунизмом уже не жили.
* * *
Июнь – июль. В руководстве бесконечные официальные встречи. Послы, посланники. Смокинги. Поиски консенсуса по Союзному Договору. Все никак не дождутся 20 августа – назначенного дня, чтобы поставить подписи под этим жалким документом. Пир во время чумы! Многие – и наверху и внизу – только за себя и для себя. Инкапсуляция благополучия. А коммунисты? Почему молчит ЦК?
Из партии исключили Яковлева – члена Политбюро. За антипартийную деятельность (Ельцин незадолго до этого сам сдал билет.) Кое-что проясняется, но сенсацией не становится.
* * *
Июль – август. Настоящие коммунисты менее всего нужны, когда народ живет хорошо, и они, и только они, нужны народу, когда тому плохо. Остальные – всегда только для себя. Сейчас резко увеличивается число этих «остальных». Пришло время для них.
Чем четче расслоение общества, тем четче задача коммунистов: яснее с кем и для кого. Те, кто наверху – работники партаппарата, – не имеют к этому выбору никакого отношения. Они – в разной степени не коммунисты, если не сказать больше.
Рядовые коммунисты – от людей, от трудностей, от страданий. Так было в прошлом, так сегодня, так будет. Только они – для людей. Ни о каком мирке благополучия в этой жизни думать невозможно, да мы и не умеем.
Вообще-то, у нас – самый демократичный народ (коммунистические идеалы все же сделали свое дело), но у нас и самое недемократичное руководство. Парадокс. И потом, что иметь в виду: демократию большинства или демократию обогащения немногих за счет большинства?
Нам еще понадобится чистый воздух нестяжательства. Вскоре он будет так же редок, как совсем недавно был редок воздух бизнеса.
* * *
20 июля (! – Ред.). Рождается (и я его записываю) определение: «Горбачев – главный продавец СССР, Ельцин – рубщик мяса (главный мясник России)».
В «Правде» опубликовано «Слово к народу». 8 – 10 подписей. Много говорят об этом. Дикторы радио аж задохнулись от злобы. Достал газету: ничего особенного, просто эти люди (а не Горбачев, не ЦК, не ЦК какой-либо компартии) написали о своей тревоге за Родину, о реальности угрозы утраты социализма в нашей стране.
В прессе происходит эволюция в поиске врагов: от Сталина до всего, что как-либо связано с коммунизмом. «Демократичность» и – ненависть к Нине Андреевой и ее сторонникам. Непризнание – понятно, но ненависть?! Ненависть к писателю Бондареву и другим, подписавшим «Слово к народу». Пренебрежение к тому, что не разделяется ими! Последовательно вылезают к радио– и телевизионным бойницам интеллектуальные фюреры: Афанасьев, Карякин, Попов, Новодворская, Куркова, Старовойтова. Одни и те же. Но народом здесь не пахнет. Их сила – в разрушении. Это – похоронная команда.
Политические фантазии и богоискательство Сахарова и Солженицына – все это далеко и от людей, и от Бога.
Жаль, если не увидим больше трилогию о Максиме, «Чапаева». А вместо этого – кликушество об изъятой коммунистами индивидуальной свободе.
О Карякине. Прокурор от истории, от всех времен, от нравственности. Скромности – чуть меньше, чем у Наполеона. Надень на него партизанскую мужицкую шапку, с его основательностью вполне мог бы показаться командиром крупного подпольного соединения. Листы бумаги (тезисов) перекладывает в табачном дыму, как гранаты. Интеллектуальный подрывник. Внешне спокойная, негромкая, как на перекуре, манера говорить, а в глазах и скулах ненависть и к прошлому, и к настоящему, и к будущему. Такие, как он, уже не могут остановиться, они только в этом. О Родине, о хлебе, о работе людей у него слов нет. Только сладострастие разрушения основ. Нормальному человеку даже на короткое время нельзя остаться во власти ненависти – страшно. А ему – привычно. Претензия на интеллектуальное превосходство. Упорное нежелание видеть низовую партию миллионов рядовых коммунистов-тружеников. Похороны живого. Боится не дожить до смерти последнего коммуниста.
* * *
Июль – август. Сын Сергей назначен ординатором. Эта его работа – надолго, может быть на всю жизнь. Надеемся, что все будет хорошо: сердце у него умное и доброе, а что еще нужно доктору?
