— Понятно… Вычислительную технику ремонтировали?
— Как вы догадались? — воскликнул Виктор.
— Так вот же, — и Дионисий Павлович показал Виктору его трансформер. — Для простых слесарных работ инструмент нежный, для часовых дел грубоват, а для арифмометров там, трисекторов в самый раз. Швейцарский инструмент?
— Нет. Китайский. Мне продавец сказал, что китайский.
— Изумительно. Если китайцам дать машины и заводы, они этак всю Европу завалят своей фабрикацией.
— Точно. А вы прямо настоящий Шерлок Холмс! Сразу догадались.
— Служба, однако. Часы карманные, простые… А что такое "Сделано в СССР"?
"Твою мать… Там же еще и Знак Качества стоит."
— Понятия не имею, — безразлично произнес Виктор, — Мне их на подарили на это, как его… на именины. Ходят нормально.
— Похоже на "Павел Буре" — и Дионисий Павлович вынул из своего кармана точь — в точь такие же, с арабскими цифрами, только серебряные.
— Да. Я вообще и думал, что это "Павел Буре". А что, подделка?
Дионисий Павлович раскрыл ножик трансформера, поддел крышку и пристально уставился на платы и колесики.
— Нет, похоже, другой мастер делал. Ишь ты, знак у него какой. Как весы. Верно, на точность намек. А циферблат вроде как из целлулоида, а почему‑то не желтеет. Корпус обтерся, а это как новенькое.
— Да, я тоже заметил…
— Объяснения на сей предмет имеете?
— Наука, — развел руками Виктор, — сейчас чего только не изобретают. Автомобили, аэропланы, беспроволочный телеграф. Наверное, и материал такой выдумали.
— Наука. Верно, так. Стало быть, разобрались, — и Дионисий Павлович взял в руки бумажник, собираясь открыть.
— А… а вообще это правильно, что инструкция такая, досматривать. А то ведь пасха, скопление народу, а тут кто‑нибудь с поясом шахида.
— С чем? — переспросил Дионисий Павлович, опуская руки с бумажником.
— А вы не читали разве? На Востоке террористы новый способ придумали. Берут пояс, набивают туда взрывчатки и картечи, надевают под одежду, потом идут в скопление народа, и…
— Скопление народа при проезде высочайших особ?
— Угу.
— Фанатик — самоубийца? Как Гриневецкий?
— Да, вот до какого ужасного способа дошли.
— Очень интересно… — Дионисий Павлович оставил бумажник на столе, взял листик и черкнул на нем пару фраз. — А где читали, не помните?
— Не помню. Случайно, в дороге попалось.
— Благодарствую. А вы пиджак Мулину покажите, брюки, туфли. Ничего не поделать, отступишь от регламентов и тут же, — он показал наверх, — донесут. Так что вы уж не подводите.
"Действительно положено или произвол? Не, ну вообще: ни спецшкол хроноагентов, ни подготовки никакой, ни сообщат, в какую эпоху. Хоть и хрен их знает, какие у них тут процессуальные тонкости, в восемнадцатом. В реальной истории вообще в это время каждый, у кого наган, свою законность придумает. Могло быть хуже. Да и что у меня в одежде‑то?"
— Исподнее не надо. Оружие там не спрятать.
"А шифровку? Или что‑нибудь вроде того? Темнит это Дионисий что‑то. Но зачем? Или действительно тут такой низкий профессионализм? Нет, не похоже."
— Все в порядке, — констатировал Мулин хрипловатым голосом, — ничего не спрятано.
"А может быть, просто все это наспех организовали, и, как всегда, дефицит кадров. А работу надо показывать — ловить, задерживать… Вот это и есть у них для галочки. Потому землю и не роют. Взяли, отпустили, отчитались за проведенную."
— Ну вот, а вы беспокоились, — произнес Дионисий Павлович, затем…
…Затем он взял в руки бумажник и заглянул в него.
5. Бесплатная путевка на Канары
— Это что, фокус такой? — спросил Дионисий Павлович, рассматривая купюры 1997 года, — тут давеча один маг приезжал, Артемон Кастарини, а по — нашему Касторов Артемий Давыдович, он вот так вот берет почтовую открытку и в банкнот превращает.
"Ага. Сейчас скажешь, что фокус, а он — покажи фокус"
— Это не фокус, это скорее чья‑то злая шутка.
— Чья? Имеете догадки?
— Нет. Абсолютно не знаю, от кого это может исходить.
— А настоящие деньги у вас есть?
— Увы. Кстати, вы не подскажете, где в Брянске или Бежице человек с инженерным образованием может подзаработать, так, чтобы аванс выдали?
— Родственников или знакомых у вас нет, чтобы занять?
— Нет.
— В таком случае искренне вам сочувствую.
Дионисий Павлович грустно вздохнул, и положил деньги обратно в бумажник. Виктр уже хотел взять его обратно, но Дионисий жестом остановил его.
— Я вам сочувствую, потому что, к сожалению, вам придется у нас задержаться. Деньги, которые вы мне показали, не могут быть использованы в качестве фальшивых. Ну, разве что можно их выдать за вновь введенные купюры, но это мошенничество, это в уголовку. Вы спросите, что же тогда в них противозаконного. Само по себе ничего. Но они сфабрикованы лучше, чем российские деньги. Фольга вот, например. Это более тонкая, более сложная работа.
"А что ж в четвертой реальности бывший сотрудник ничего против не имел? Были сделаны хуже, чем советские? Или личный интерес? А у этого есть личный интерес?"
— Я — человек маленький, продолжал Дионисий. — Завтра с утра будет мой начальник, господин Веристов, он на праздники в Орел уехал. Я должен воспользоваться своими полномочиями и задержать вас до его прибытия.
"Непростительная глупость. Непростительная глупость проболтаться этому типу, что у меня тут никого нет. Что же делать? Кому до революции жаловались на незаконное задержание? Уполномоченного по правам человека сто пудов тут не будет. Адвокату? Какому адвокату? Сказать, что знакомые среди начальства? Ревизор из Петербурга, инкогнито? А бабло меченое, коррупционеров выявлять? Прогонов не платит, подорожная… вообще нет подорожной, прикид, манеры нездешние. Не горячись. Все сказанное вами может быть использовано против вас… И черт знает, какие тут законы, может, другие. Как идентифицировали Хлестакова? Думай, вспоминай классику. А, Бобчинский с Добчинским кипеж навели. А тут их нет."
— По телефону у вас можно позвонить?
— По телефону?
— Да, сейчас в столице новая мода — решать дела по телефону.
— Не дозволено. Скажу вам прямо — все права сейчас на моей стороне. Вот у нас сейчас юрист задержанный сидит, умный человек, университет окончил, он вам по — книжному объяснит.
— Если я правильно понял, то вы задерживаете меня только на всякий случай?
— Виктор Сергеевич, вы раньше служили в полиции?
— На службе не состоял.
— У меня сложилось мнение, что если не состояли, то имели близкие отношения. Не в качестве арестанта, нет. Возможно, в черносотенцах состояли. По моему разумению, вам ведомо, что задержания бывают грубые и чистые. Грубое задержание рассчитано на ваш страх, растерянность, незнание буквы закона, иначе говоря, вас просто хватают и волокут. Чистое задержание рассчитано на человека образованного, собой владеющего, который, если что, потом по начальству ходить будет и жалобы писать, потому производится строго в рамках закона, и противиться этому бесполезно. Чтобы не вводить вас в искушение совершить противозаконные действия, предупреждаю сразу — взяток не предлагать. Хотя вам в вашем положении предложить нечего. Рассчитываю на ваше верное понимание.
Он пошарил рукой под столом, видимо, нащупывая кнопку.
— Поясной ремень и шнурки мы у вас изымать не будем, вы человек рассудка, вешаться или пытаться солдат душить не станете. Вещички ваши будут в полной сохранности, не тревожьтесь. Камера у вас будет чистая, белье постельное свежее, никаких насекомых или сырости, это у нас строго. Из соседей никаких босяков, тут у нас только государственные. Чем человек культурнее, тем опаснее для престола… то — есть, чем опаснее для престола, тем культурнее.
В комнату вошел солдат с автоматом на шее.
— Препроводите нашего вынужденного гостя в Канарию. С соблюдением.
Солдат решительно шагнул в сторону Виктора и отчеканил:
— Прошу вас!
"А ведь посадил, таки, черт", думал Виктор, следуя по коридору. "Мягко, вежливо… как психиатр… хотя чего орать‑то? Против автомата не попрешь. А, с другой стороны, как‑то по — дворянски обходятся. Действительно, мало ли, чей там родственник или знакомый. С соблюдением… Стало быть, могут и без соблюдения."
