Читаем без скачивания Дневник черной смерти - Энн Бенсон

Сара тоже не осталась равнодушна к яблокам, взвизгнула от удовольствия и побежала следом за Алексом.

«Кое-что в этом новом мире в полном порядке», — подумала Джейни.

Когда дети ушли, Джейни сделала все, что смогла, с курицей — дальним отпрыском тех тощих, выносливых созданий, которые сумели устоять перед птичьим гриппом. Несколько веточек высушенного дикого майорана улучшат вкус, но, увы, не структуру ткани. Впрочем, никого не волнует, что курицу приходится долго жевать. Это хорошая еда, и им повезло, что она у них есть.

Джейни вымыла руки и отправилась в лабораторию, которую Том организовал еще перед тем, как они отгородились от внешнего мира. Маленькая комната была битком набита оборудованием, в основном самым передовым по меркам тех времен, когда оно появилось тут восемь лет назад. По всему, что до них доходило, оно все еще оставалось таковым; со времени второго пришествия Доктора Сэма миру было не до науки. В одном углу стояли три ящика с контролируемой средой — больше похожие на террариумы, — в которых росли, соответственно, кофейное деревце, лимонное деревце и деревце какао. Все выглядели здоровыми и крепкими в тщательно подобранной для каждого атмосфере, поддерживаемой благодаря электричеству, которое, увы, приходилось жестко экономить. Северного солнца в это время года не хватило бы, чтобы согреть воздух в ящиках.

— Цветите, черт вас возьми! — пробормотала Джейни, осматривая деревья. — У вас есть все, что для этого нужно. Работайте.

Она вспомнила последний лимон, который купила за день до того, как оказалась здесь. Тогда она подержала его в руке, приложила к лицу, надкусила кожуру — чтобы запомнить аромат. Вспыхнуло воспоминание о другом лимоне, который ей когда-то подарили в Лондоне, но она отогнала его прочь.

В последний раз, когда Том и Майкл — официальные исследователи лагеря — выходили за его пределы, они, как обычно, вернулись примерно с дюжиной предметов, которые с мрачным юмором называли «следами Сэма»; это были просто хлопчатобумажные тампоны на палочках, которые они окунали или пачкали чем-то, возможно, несущим на себе следы штамма золотистого стафилококка. Вначале почти все, что они приносили, в значительной мере содержало эту ненасытную бактерию, пожирающую мир. Со временем ее процентное содержание постепенно уменьшалось; в последней партии перед этой оно составляло двадцать четыре процента.

Джейни напряженно вспоминала, когда была взята предыдущая партия. Со времени новой Вспышки бег времени изменился; они вели календарь, но уделяли ему не слишком много внимания, за исключением праздников, которые старались отмечать, чтобы эта привычка не утратилась, если нормальная жизнь вернется. В течение каждого конкретного дня время то бежало, то ползло — в зависимости от того, сколько оставалось дневного света. Теперь тьму не разгоняло искусственное освещение, поэтому дневной свет ценился очень высоко. Весеннее равноденствие должно было вот-вот наступить, и, по мере того как удлинялся день, все в лагере постепенно расслаблялись.

Джейни пролистала назад испачканные и потрепанные страницы своей записной книжки — аналога дневника Алехандро. Следуя примеру лекаря, она на протяжении всех этих восьми лет добросовестно делала в ней записи. Она пробегала пальцем по страницам прошлого года. Ага, вот оно! 24 апреля, дата предыдущего выхода наружу. Джейни вздохнула; надо же, почти одиннадцать месяцев прошло; нечасто же они рискуют покидать территорию лагеря.

Увы, их жизнь очень напоминала осаду времен Средневековья. Они были вынуждены затаиться внутри замка, в то время как враги открыто раскинули лагерь у самого основания его стен, ожидая малейших признаков подступающей слабости и зная, что в конечном счете вода и еда у осажденных иссякнут. Их врагами были не солдаты, а нечто гораздо более мелкое и смертоносное — ужасная, быстро размножающаяся бактерия, которой безразлично, сколько горшков с кипящим маслом сбрасывают на нее со стен замка. Джейни вспомнила, что Алехандро писал в дневнике о времени своего пребывания в Виндзоре, где он тоже практически находился в заточении. Только раз за все это время — по крайней мере, согласно его записям — он покинул безопасное убежище замка с отчаянной миссией милосердия, по приказу короля, пытавшегося таким образом умилостивить свою неспокойную совесть. Эта поездка добром не кончилась — как обычно происходит с вояжами такого рода.

Она надела маску и натянула виниловые перчатки, надеясь, что сегодняшнее их использование не станет той соломинкой, которая сломает спину верблюду. Они ведь ей еще понадобятся, и не раз. Когда перчаткам придет конец, единственным способом защитить себя останется тщательное мытье рук после работы. Том позаботился о снабжении лаборатории всем необходимым; когда они впервые пришли сюда, имелось несколько дюжин коробок с этими перчатками. Но кто знал, что их «зимовка» продлится восемь лет? А ведь ей и сейчас еще конца не видно.

Джейни вытаскивала шестнадцать образцов из футляров для зубных щеток по одному за раз и втыкала конец палочки каждого в кусок пластилина таким образом, чтобы хлопчатобумажные кончики не соприкасались друг с другом или с чем-нибудь еще. Делая это, она заносила в записную книжку названия мест, где, по сведениям Тома и Майкла, конкретно был найден каждый образец. Пронумерованные футляры для зубных щеток будут стерилизованы в кипящей воде для следующего использования, а сами палочки сожжены дотла — два проверенных временем метода уничтожения бактерий, такие же дешевые и эффективные, как во времена Алехандро. Хотя, судя по записям в его дневнике, кроме него самого и де Шальяка мало кто практиковал эти методы. Если предположения Джейни верны, три или даже меньше образцов проявят признаки заражения, а сама бактерия — хотя этого с уверенностью утверждать нельзя — окажется ослабевшей и ссохшейся. Она принялась проводить кончиком хлопчатобумажной ткани каждого образца по поверхности предметных стекол, чтобы потом по очереди рассмотреть их под микроскопом.

Джейни нравилась эта работа, и ее охватило знакомое чувство предвкушения; это было что-то вроде того, чем она занималась в прошлой жизни. Хотя нельзя сказать, что здесь ей совсем негде было применить свои умения; она провела несколько хирургических операций, включая экстренное удаление матки — кровавое действо, на которое у нее едва хватило инструментов и оборудования. Не раз во время этой операции Кэролайн приходилось открывать перед глазами Джейни копию «Анатомии Грея», чтобы она лучше ориентировалась в некоторых деталях женских внутренних органов. Это помогло, но не так чтоб уж очень — вскрыв живот Лорейн, она обнаружила там жутко разросшуюся опухоль. На страницах «Анатомии» остались кровавые полосы — напоминание о том изнурительном дне, когда Джейни получила возможность столь трагически проверить свое мастерство. Тогда она благодарила Бога за то, что у нее хватило предусмотрительности дать своей пациентке достаточно мощный наркоз, так как операция затянулась.

— Покойся в мире, — прошептала она.

Джейни очень недоставало умершей подруги.

Фокусировка микроскопа осуществлялась вручную — автоматика требовала слишком много электричества, — поэтому она медленно поворачивала диск до тех пор, пока стекло не стало отчетливо видно. Она поглядела в окуляр, рассчитывая увидеть обычный ассортимент странных мертвых клеток, но неожиданно ее внимание привлекло что-то движущееся в углу поля зрения.

Ее первой мыслью было, что это «мушка» в глазу, они часто стали досаждать ей в последнее время, и это вызывало беспокойство. Она подвигала стекло таким образом, чтобы угол оказался в центре.

— Хорошо. Давай посмотрим, что ты тут вытворяешь.

Непонятное нечто ответило на этот призыв утолщением своих боков.

Джейни дала большее увеличение.

— Ага, похоже, ты живая. Давай-ка глянем, кто ты такая.

Ее охватило чувство возбуждения и отчасти вины; она ученый, и в самой ее природе заложено стремление разбираться в том, что вызывает интерес, каким бы отвратительным и смертоносным оно ни было.

Никаких сомнений: на стекле перед ней была живая бактерия, выглядевшая очень знакомой.

— Но ты не Доктор Сэм.

Джейни зачарованно наблюдала, как бактерия проходит через стадии митоза и распадается на две отдельные. Это было что-то новенькое.

«И надо же — на самой первой пробе, — с удивлением подумала она, вытаскивая стекло и откладывая его в сторону. — Это о чем-то говорит или просто случайность?»

Она записала свои наблюдения в записную книжку и перешла к следующему стеклу. И оно, и третье ничего примечательного не содержали.

Однако на четвертом оказался тот же микроб.

Джейни просмотрела все оставшиеся образцы и, закончив, повторила процесс, чтобы быть уверенной в точности своих наблюдений. Заражение составляло почти семьдесят процентов.