Читаем без скачивания Лесной бродяга (рассказы и повести) - Чарлз Робертс

Не было с ними только большого бобра, который участвовал в поединке с выдрой. Не будь Боя, он вылез бы на сухую траву и, греясь на солнце, вылизал бы все свои раны. Но теперь он не решался выходить на берег. Любовь к чистоте была так велика, участвовал в поединке с выдрой. Не будь Боя, он вылез бы на сухую траву и, греясь на солнце, вылизал бы все свои раны. Но теперь он не решался выходить на берег. Любовь к чистоте была так велика, что его возмущала необходимость идти в дом с кровоточащими ранами. Но ему ничего больше не оставалось делать. Он был главой семьи, и никто не смел противоречить ему. Он нырнул и юркнул в самую маленькую дверь домика, поднялся по извилистому крутому коридору и свернулся клубочком на сухой траве в углу темной уединенной комнаты. Все тело его было покрыто страшными ранами, из которых, впрочем, ни одна не была смертельной. Он знал, что скоро поправится. У него не было предчувствия смерти, которое заставляет больное животное отказаться от своих прав и уйти прочь, чтобы приготовиться к последней великой борьбе.

Комната, где лежал больной бобр, не отличалась ни просторностью, ни особенно хорошей вентиляцией, но зато во всех других отношениях была отлично приспособлена для нужд ее обитателей. Сквозь пористый, толщиной в три фута потолок, сложенный из торфа и прутьев, проникало много воздуха, но мало света. Бобры не очень заботились о свете. Уши и носы были для них важнее, чем глаза. Пол комнаты занимал пространство в пять футов ширины и шесть с половиною футов длины, а высота ее была не более восемнадцати дюймов. Пол этого уютного убежища отстоял всего на пять дюймов от уровня воды в коридорах, которые вели к этой комнате. Но тем не менее комната была так искусно устроена, что в ней никогда не чувствовалось сырости. Все было чисто и уютно. Чисты были также и постели из свежей сухой травы, устроенные вдоль стен.

Из этой комнаты, где жила, спала и обедала семья бобров, шли два коридора, которые сообщались с внешним миром. Оба они находились под крышей и кончались отверстием, выходившим в пруд, где глубина воды была значительно больше трех футов. Один из этих коридоров имел два фута ширины и шел совсем прямо, подымаясь постепенно кверху. Обитатели дома носили через этот коридор съестные припасы, состоящие из веток ивы, березы и тополя. Очистив ветки от коры, составлявшей главную пищу бобров, они вытаскивали их и употребляли на исправление плотины. Второй коридор был приспособлен исключительно для бегства в случае опасности, угрожающей со стороны крыши. Он был почти так же широк, как и первый, но гораздо короче и круче. Выходы из обоих коридоров находились глубоко под водою. Даже в зимние морозы эти выходы оставались под водою, как бы ни был толст ледяной покров. По соседству с домиком было много подземных ключей, которые пробивались сквозь почву и смягчали температуру воды. И толщина льда, даже в самые сильные морозы, не достигала больше полутора футов, тогда как в больших озерах этой же области толщина его была иной раз свыше трех футов.

В то время как раненый бобр лежал на постели и зализывал свои раны, в комнату вошли два других члена семьи и подошли к нему. Бобр дал им понять, что присутствие их здесь излишне, и потому они поспешили удалиться, избрав для этого различные выходы. Один из них выплыл к травянистой окраине пролива и под прикрытием водорослей высунул голову на поверхность воды. Прислушавшись, он улегся среди высокой травы и, скрытый там от всего мира, даже от парящего вверху ястреба, принялся глодать кору. Второй, более трудолюбивый, поплыл к верхней части пруда, где, как он знал, было достаточно работы.

Зеркальная поверхность воды казалась совершенно спокойной, а между тем под нею кипела жизнь. То и дело покрывалась она мягкой зыбью, которая расходилась спиральными кругами. И в центре круга показывался на секунду маленький черный носик. Случайный зритель сказал бы, что это рыба, которая старается поймать муху. Но на самом деле это были бобры, не решавшиеся вылезти из воды. Они боялись Боя и высовывали только свой нос, чтобы подышать чистым воздухом. Они были уверены, что он не ушел, а прячется где-нибудь, выжидая случая, чтобы наброситься на них.

Все эти бобры были обитатели домика под водой. Обитатели другого домика на берегу, которые также интересовались утренними событиями, но не принимали в них участия, отдыхали в своем уютном помещении, выжидая благоприятного случая, когда можно будет выйти по делам. Одни из них спали, другие глодали кору молодых веточек ивы в просторной комнате дома. Остальные скрывались в более глубоких и тайных убежищах на берегу. Норы эти сообщались с главным домом при посредстве двух широких туннелей, наполненных водой. Обе семьи жили вполне независимо друг от друга, но совместно чинили плотину, одинаково необходимую всем.

Под водой свет осеннего безоблачного солнца казался то красновато-золотым, то прозрачным, как кристалл, то подернутым тоненькими полосками, дрожащими на дне пруда, когда налетавший внезапно ветерок бороздил поверхность воды. До постройки плотины пруд около русла имел всего три-четыре фута глубины. Чем дальше от реки, тем он становился мельче. А у болотистых берегов пруд был не глубже пятнадцати дюймов. Трудолюбивые строители углубили его и очистили от травы, корней, глины и камней, которые пошли на расширение и укрепление плотины. Корни трав, густо переплетенные между собою и скрепленные затем глиною, считались лучшим материалом для работы. В этом бобры сходились с людьми древности, которые, делая кирпич, примешивали к глине солому.

Бобры, плавая среди блещущего золотом подводного мира, передвигались с помощью сильных задних лап, которые, словно клинья, прорезывали воду. Маленькие передние лапки они складывали под подбородком, зато широкие плоские и безволосые хвосты свои они вытягивали, чтобы в случае надобности вертеть ими наподобие сильных пароходных винтов. Два бобра случайно нашли тело своего сородича, убитого выдрой. Они прекрасно знали, что присутствие трупа в воде запрещается законами их племени. Труп, разлагаясь, отравляет воду. Без всяких излишних церемоний они стащили своего погибшего товарища к берегу и оставили его у самой окраины пруда, где вода имела не более восьми – десяти дюймов глубины. Они собирались, очевидно, с наступлением ночи выбросить его подальше на берег. На берегу его быстро уничтожит какой-нибудь голодный ночной бродяга.

Трудолюбивый бобр, который так поспешно удалился от своего разгневанного раненого вождя, пробрался тем временем к самой верхней части пруда. Здесь он вошел в небольшой канал, который начинался от пруда и по прямой линии прорезывал поросшую травой пустошь, направляясь к лесистому откосу. Откос этот находился в пятидесяти саженях от пруда. Канал, имевший два с половиной фута глубины и столько же ширины, был похож на каналы, сделанные человеческими руками. А между тем вырытая из него земля лежала не с одной стороны его, как у каналов, созданных людьми, а с обеих сторон. Канал этот был вырыт не нынешним летом. Стенки у канала поросли сорными травами и водорослями, которые почти скрывали его от посторонних взоров. Пользуясь этим прикрытием, бобр выплыл на поверхность и бесшумно продолжал свой путь, держа голову над водой.