Праведный Иосиф постоянно сподоблялся Божественных откровений, которых удостаиваются только одни чистые сердцем и телом. Когда он недоумевал о Богоматери, — Ангел явился ему во сне, и сказал: Иосифе, сыне Давидов, не убойся прияти Мариам, жены твоея [100]. Ангел отвечает прямо на помышления Иосифа. Иосиф, подозревая Марию, хотел тайно отпустить ее от себя: Ангел, свидетельствуя о ее целомудрии, повелевает иметь ее при себе, без всякого сомнения, как не нарушившую супружеского долга; затем открывает, что она зачала от Святого Духа. — Когда же надлежало Сыну Божию удалиться в Египет от убийственной руки Ирода: тогда Ангел опять является Иосифу, и уже не называет Марии женою его, но Матерью Отрока. Еще дважды повествует Евангелие о явлении Ангела Иосифу. При явлении, более подробно описанном, при котором повелевалось возвращение в землю Израильскую, Ангел опять называет Марию единственно Матерью Отрока [101].
Евангелие упоминает о братиях Богочеловека [102] на это обстоятельство указывают хулители Приснодевы, как на подтверждение своего мнения. Но достоверное предание православной Церкви объясняет, что название братьев Господа носили сыновья праведного Иосифа, обручника Божией Матери, от первой жены его. Они носили название братьев Господа точно в таком же отношении, в каком Иосиф назывался Его отцом. Сама Богоматерь именовала так Иосифа. Нашедши двенадцатилетнего Господа в храме иерусалимском, она сказала Ему: Чадо, что сотвори нама тако? се отец Твой и аз боляще искахом Тебе [103]. Современные Иудеи, не знавшие зачатия от Святого Духа и рождения от Девы, признавали Богочеловека сыном Иосифа [104], а Божия Матерь, ученики и ближние Господа скрывали великое таинство от ожесточенных Иудеев, не останавливавшихся хулить очевидные знамения. Какой богохульный вопль подняли бы они, если б им было открыто зачатие от Духа и рождение от Девы? Это осталось для них неизвестным, и, по народному мнению, считался и назывался Иосиф отцом, следовательно, сыновья его считались и назывались братьями Господа. Они по годам были гораздо старше Богочеловека, Который, следовательно, по отношению к ним не мог быть первенцем.
Обвинение святого Иосифа в покушении на растление девства Богоматери оказывается чуждым смысла: еще несообразнее такое обвинение по отношению к Божией Матери. Тысяча тысяч дев уневестились Христу, сохранили печати девства неразрешенными: неужели не сделала этого величайшая из дев, Невеста и вкупе Матерь Божия? Тысяча тысяч дев сохранили свое девство, при содействии благодати Святого Духа, от услаждения, даруемого благодатью: неужели не возмогла этого сделать величайшая из дев, в утробу которой вселился не благодатным действием, но существом Своим всемогущий Бог? неужели этого не сделала та, которая постоянна была в ближайшем общении с Богом? Если Херувимы и Серафимы, по близости своей к Богу, имеют непрестанно к Нему устремленными ум и сердце, не могут их отторгнуть от Него: неужели несравненно высшая Херувимов и Серафимов, неужели та, которая во утробе своей зачала и носила Бога, которая питала Его сосцами, носила в объятиях, которая всю жизнь земную проводила с Ним, не имела прилепленных к Нему ума и сердца? неужели низошла к плотскому сладострастию? Нет! такая мысль может родиться и быть принятой только теми, которые всегда пресмыкались и пресмыкаются в плотском сладострастии, никогда не возникали из него! Да удалится от нас эта мысль богохульная в темный ад и во огнь вечный, уготованный диаволу и ангелам его! Мы исповедуем Владычицу нашу, Матерь Бога нашего, до рождества Девою, в рождестве Девою, по рождестве Девою, Приснодевою. Ведая и исповедуя величие Божией Матери, мы устремляем к ней сердца наши с несомненной верой, с глубочайшим благоговением, и, по преемству от святых Апостолов, молитвенно взываем к ней: Пресвятая Богородица, помогай нам! [105].
Из некоторых мест Евангелия видно, что Господь ответствует Богоматери, по человеческому суждению, холодно и сурово: это опять служит предметом претыкания для плотских умов. Несправедливость претыкания обличается духовным рассматриванием действий и слов Господа нашего. О духовном надо судить духовно, сказал святой апостол Павел [106]. Дела и слова Господа Дух суть и Живот суть [107]. Как ветхий Адам увлекся нежностью к ветхой Еве, и в этом увлечении преступил заповедь Божию: так Новый Адам — Господь — являет Себя имеющим в виду одно исполнение воли Божией, и потому не обнаруживает никакого увлечения при заботливой о Нем нежности Новозаветной Евы. Он не обнаруживает даже никакого сочувствия к этой нежности! Действуя так, Он искупает Своим бесстрастием увлечение праотца, искупает приятие нежности, введшей в грех, отверженцем нежности безгрешной и естественной, научает нас храниться увлечений и водительства чувствами даже по поводам самым благовидным. Светильником и руководителем нашим на поприще нашей деятельности должен быть закон Божий [108].
Родители Господа — так называет Евангелие Божию Матерь и Иосифа, говоря в этом случае по обычаю современного общества — имели благочестивый обычай ежегодно приходить в Иерусалим на праздник Пасхи. Когда Господу было двенадцать лет, они пришли в Иерусалим, взяв с собой и Отрока-Богочеловека. Проведши дни праздника в святом граде, Мария и Иосиф отправились обратно в место жительства своего, Назарет, а Отрок-Господь остался в Иерусалиме. Этого сначала не заметила Богоматерь, не заметил и Иосиф: они полагали, что Господь идет с другими поклонниками. Проведши уже целый день в дороге, достигши вероятно, ночлега, они начали искать Его между родственниками и знакомыми, но не нашли, и возвратились в Иерусалим. Здесь, по прошествии трех дней, они обрели Господа в храме посреди законоучителей, приведенных в недоумение и ужас словом Божиим, исходящим из уст Отрока-Бога. Приснодева, увидев Его, произнесла уже приведенные нами, исполненные нежности слова: Чадо, что сотвори нама тако? се отец Твой и аз боляще искахом Тебе. На это Господь отвечал: Что яко искасте Мене? не весте ли, яко в тех, яже суть Отца Моего, подобает быти Ми? [109]
В ответе Господа видно, что обязанности относительно Бога посвящается всецело и мысль, и воля, и любовь; обязанностям относительно человеков дано свое место, как видно из событий, последовавших за ответом [110]. Когда человек не разместит должным образом своих обязанностей, не даст каждой из них должной меры: тогда исполнение их не может иметь плодом добродетель; плодом будут согрешения и ошибки, тем более опасные, что наружное облачение их благовидно.
В то время, как Господь уже проповедывал Евангелие, в Кане, небольшом городе Галилейском, совершался брак, на который приглашены были Господь с учениками и Богоматерь [111]. Господь освятил пришествием Своим брак и пиршество брака. Посреди пиршества оказался недостаток в вине. Богоматерь сказала Господу: вина не имут. Господь отвечал ей: что есть Мне и тебе, жено? не у прииде час Мой. Чудный ответ по поводу плода лозного, имеющего такое сильное влияние на человеков! Это — тот ответ, который следовало бы Адаму дать Еве, когда она предлагала ему вкушение плода, воспрещенного Богом, вкушение смертоносное, заразившее род человеческий ядом вечной смерти. «Что мне и тебе, жено? — таковы могли быть слова Адама — ты сотворена мне помощницей: не будь наветницей. Я соединен с тобой союзом супружества во едину плоть; но если ты преслушала Бога, — я отделяюсь от тебя, как соединенный с тобой для служения Богу, а не для противодействия Ему».
Вторая половина ответа Господа заключает в себе глубокий, таинственный смысл. Божия Матерь милосердствует о пирующем обществе, у которого посреди пира недостало вина, и желает уничтожить этот недостаток Божественной силой Сына своего: Бог-Слово, по неизреченному милосердию Своему низшедший во образе человека к падшему человечеству, гибнущему на земле от недостатка пищи и пития духовных, принесший человечеству хлеб насущный и питие новое — Свои тело и кровь, Себя, готовый по любви своей к человечеству немедленно даровать это питание, намекает на трапезу, уготованную Богом и уже весьма близкую, говорит: не у прииде час Мой. Не у прииде час Мой! не пришел час спасительных страданий, час пролития животочной крови, долженствующей исцелить человечество от упоения вечной смертью. Сего часа желал Господь, как часа спасительного для человеков, как часа, в который Он явит все обилие Своей любви, как часа, для которого Он пришел в мир [112].
Прошение Богоматери, само по себе, не заключало в себе ничего предосудительного, и было исполнено; из этого видно, что первоначальным отверженцем человеколюбивого ходатайства Ново-Заветной Евы заглаждалось только согласие Адама на греховное предложение Ветхозаветной Евы. Смысл слов Господа может быть истолкован так: «ты заботишься о тленной пище человеков, а Я возлюбил их непостижимой Божественной любовью. Руководимый этой любовью, Я готов и желаю преподать им в пищу и питие самое тело Мое и самую кровь Мою; но и это совершится в свой час, т. е. в свое время, установленное и определенное непостижимым советом Божиим».
