Читаем без скачивания И все они – создания природы - Джеймс Хэрриот

— Ничего, Зигфрид. Я съезжу по вашим вызовам.

— Нет, нет, Джеймс. Очень мило с вашей стороны, но поймите же, это не в первый раз и не в последний. Вот о чем я и хочу с вами поговорить. Нам нужна запасная машина.

— Запасная?

— Ну, да. Без «роллс-ройса» мы обойдемся. Что-нибудь поскромнее на такой вот случай. Собственно говоря, я уже позвонил Хаммонду в гараж, чтобы он пригнал сюда что-нибудь подходящее. По-моему, это он подъехал.

Мой партнер всегда принимает мгновенные решения, и я покорно побрел за ним к входной двери. Мистер Хаммонд действительно уже ждал нас там с автомобилем. Это был «моррис-оксфорд» выпуска 1933 года. Зигфрид стремительно сбежал по ступенькам.

— Вы сказали — сто фунтов, э, мистер Хаммонд? — Он несколько раз обошел машину, поскоблил кое-где ржавчину, проступившую сквозь черную краску, открыл, по очереди все дверцы, оглядел обивку. — Ну что же, старичок видывал лучшие дни, но внешний вид не так уж важен, была бы ходовая часть в порядке.

— Очень недурная машинка, мистер Фарнон, — подхватил хозяин мастерской. — После переборки мотора прошла только две тысячи миль и, можно сказать, масла не жрет вовсе. Аккумулятор новый, а протектор на всех покрышках сносился самую чуточку. — Он поправил очки на длинном носу, расправил тощие плечи и придал физиономии самое деловое выражение.

— М-м-м-м, — Зигфрид несколько раз нажал ногой на задний бампер, и старые пружины застонали. — А тормоза? В холмистой местности, знаете ли…

— Отличные, мистер Фарнон. Первоклассные.

Мой коллега медленно наклонил голову.

— Очень хорошо. Вы позволите мне прокатиться вокруг квартала?

— Конечно, конечно, — ответил мистер Хаммонд. — Проверьте ее на всех передачах. — Он гордился своей уравновешенностью и солидно сел рядом с Зигфридом, который уже водворился за руль.

— Джеймс, да влезайте же! — скомандовал мой партнер, и я устроился позади мистера Хаммонда на заднем сиденье душноватой машины.

Зигфрид рванул с места под рев мотора и старческое скрипение кузова, и мы помчались по улице Тренгейт. Уравновешенность уравновешенностью, но я заметил, что над синим пиджаком владельца мастерской внезапно дюйма на два вылезла белая полоска воротничка.

Тут Зигфрид притормозил возле церкви перед левым поворотом, и воротничок опустился почти до законного уровня, но только для того, чтобы возникать вновь и вновь, пока мы на предельной скорости брали крутые повороты.

На длинной прямой улице мистер Хаммонд заметно приободрился, но когда Зигфрид вжал педаль газа в пол и с громом понесся вперед, вспугивая птиц с деревьев, я вновь узрел воротничок во всей его красе.

В конце улицы, поворачивая машину, Зигфрид почти остановил ее.

— Попробуем испытать тормоза, мистер Хаммонд, — объявил он весело и бросил машину вперед, явно намереваясь произвести проверку тормозов по всем правилам. Рык древнего мотора перешел в вой, поворот на нашу улицу приближался с ужасающей быстротой, и воротничок весь вылез наружу, а за ним и верхняя часть рубашки.

Зигфрид нажал на тормоза, машину резко занесло вправо, и, когда мы по-крабьи боком влетели на Тренгейт, макушка мистера Хаммонда уперлась в крышу, а мне выпал редкий случай полюбоваться практически всей его рубашкой. Когда же мы остановились, он медленно сполз на сиденье, и пиджак занял положенное ему место. Но мистер Хаммонд ни разу не нарушил молчания и, если не считать его движений по вертикали, не проявил никаких признаков волнения.

Мы вылезли, и мой партнер потер подбородок с некоторым сомнением.

— При торможении она немножко тянет вправо, мистер Хаммонд. Надо бы отрегулировать тормоза. А может быть, у вас найдется еще какая-нибудь машина?

Владелец мастерской ответил не сразу. Очки его перекосились на носу, щеки побелели, как бумага.

— Д-да… да, — ответил он дрожащим голосом. — У меня есть еще одна недурная машинка. Думаю, она вам подойдет.

— Великолепно! — Зигфрид потер руки. — Вы не подъехали бы после обеда? Мы тут же ее и опробуем.

Глаза мистера Хаммонда стали заметно шире, и он несколько раз сглотнул.

— Хорошо… хорошо, мистер Фарнон. Но после обеда у меня дела, так я пришлю кого-нибудь из механиков.

Мы попрощались с ним и вошли в дом. Мой партнер обнял меня за плечи.

— Ну что же, Джеймс, еще один шаг на пути повышения эффективности. Да и вообще… — Он улыбнулся и насвистел какой-то мотивчик. — Я получаю большое удовольствие от подобных интерлюдий.

У меня вдруг стало удивительно легко на душе. Пусть и то, и другое, и третье изменилось до неузнаваемости. Холмы остались прежними. И Зигфрид тоже.

4

— В Россию? — Я с завистью уставился на Джона Крукса.

Первые послевоенные годы мы с Зигфридом работали вдвоем — и пишу я в этой книге именно о них. Джон Крукс стал нашим помощником в 1951 году, а три года спустя открыл собственную практику в Беверли. На прощание он сделал нам очень лестный комплимент — «набрал» в бутылку воздух Скелдейл-Хауса, обещая откупорить ее в своей новой приемной, чтобы там была частица нашей атмосферы. Когда-нибудь я напишу и о том времени, но пока мне хочется перескочить в 1961 год и на протяжении всей книги вставлять отрывки из дневника, который я вел, когда плавал в Россию.

Устроил все Джон. Хотя он больше у нас не работал, но часто приезжал в гости и рассказывал о всяких приключениях, случавшихся с ним, когда он сопровождал партии скота, экспортировавшиеся из Гулля. Так он побывал во многих странах, но мое воображение воспламенилось при слове «Россия».

— Наверное, было очень интересно? — вздохнул я.

Джон улыбнулся.

— Очень и очень! Я побывал там уже не один раз и видел подлинную Россию, какая она есть. Это ведь не туристическая экскурсия для осмотра достопримечательностей. Видишь страну глазами моряка, встречаешься с простыми русскими — с теми, кто торгует, кто работает.

— Замечательно!

— И тебе за это еще и платят, — добавил Джон. — Чего уж лучше!

— Счастливчик! — Я снова вздохнул. — И часто бывают такие поездки?

— Достаточно. — Он посмотрел на меня повнимательнее и, наверное, уловил зависть в моих глазах. — А почему бы и вам не съездить?

— Вы серьезно?

— Конечно. Скажите слово — и следующая поездка ваша.

Я хлопнул кулаком по ладони.

— Договорились, Джон. Нет, я вам от души благодарен. Сельская практика — чудесная вещь, но иногда все-таки возникает ощущение, что ты тащишься по накатанной колее. Сплавать в Россию! Именно это мне и требуется.

— Вот и хорошо. — Джон встал. — Подробности я вам сообщу позже, но, скорее всего, вы отправитесь со стадом элитных овец, купленных на племя. Страховая компания безусловно потребует, чтобы их сопровождал ветеринар.

Начались недели радостного предвкушения. Однако мой энтузиазм разделяли далеко не все.

Один пастух, прищурившись, изрек:

— Я бы туда ни ногой, хоть ты меня озолоти! Словечко не так скажешь, и угодишь в тартарары до скончания века.

Он был не оригинален. В то время температура отношений между Востоком и Западом упала очень низко, и мне уже несколько приелись заверения моих клиентов, что куда-куда, но уж в Россию они ни за какие коврижки не поехали бы. А когда я, перед самым отъездом проверяя на туберкулез коров полковника Смоллвуда, рассказал ему, какая мне выпала удача, он поднял брови и смерил меня ледяным взглядом.

— Ну, что же, рад, что имел удовольствие знать вас, — процедил он.

Но в жилах у меня струилась кровь мореходов, и я был полон только самых приятных надежд.

28 октября 1961 года

Первый день наступил и кончился. Когда я вышел на причал в Гулле, то прямо перед собой увидел «Ирис Клоусен», датское судно, на котором мне предстояло плыть, водоизмещением в триста тонн… И несколько опешил — таким маленьким оно мне показалось. Я как-то не предполагал, что отправлюсь в плавание по морям на такой скорлупке. Но тут же с облегчением сообразил, что вижу только нос и часть палубы, действительно крохотную, а высокая надстройка, естественно, заслоняет от меня внушительное ее продолжение. Я прошел за надстройку, и у меня неприятно закололо под ложечкой: судно на этом кончилось. Надстройка, а за ней — ничего.

На мой неискушенный взгляд «Ирис Клоусен» выглядела совсем игрушечной, и я просто был не в силах представить себе, что эта посудинка пересекает океаны и борется с штормами.

Овец только-только погрузили, и на палубе валялась солома. Я вошел в маленький салон. За столом сидели капитан, чья фамилия была Расмуссен, представители экспортной компании и двое русских ветеринаров, проводившие осмотр овец. Сам стол поражал обилием разнообразнейших датских бутербродов, всяческих бутылок с пивом, виски, шнапсом и другими напитками, а также документов, на которых все они расписывались, расписывались, расписывались с деловитой торопливостью.