– В Ленинградском университете. И еще самостоятельно.
– Честь и хвала Ленинградскому университету – и вам… Соня Миллер, специальный корреспондент Би-Би-Си в Москве. – Она протянула Тане визитную карточку. Та спрятала ее в сумку.
– Таня Дарлинг, временно никто. Как только стану кем-то, тоже закажу себе карточку и первым делом презентую вам.
Женщина громко расхохоталась, но тут же озадаченно смолкла.
– Дарлинг? Вы шутите?
– Нисколько. Я уже неделю как миссис Дарлинг.
Женщина внимательно посмотрела на Таню, будто разглядывала выставленную в витрине новинку.
– А, знаете, вам идет. Не сомневаюсь, что вы и до замужества были очень «дарлинг». Ваш муж – уж не тот ли это кудрявый красавчик в красном жилете, который дрыхнет там, впереди?
Таня кивнула.
– Мой вам совет – не спешите расставаться с новой фамилией. Ведь ваш брак, я полагаю, сугубо деловой, а мистер Дарлинг – просто ваш билет на Запад.
Таня мгновенно насторожилась, но скрыла свое состояние приступом веселого смеха. Она тянула смех, сколько могла, внимательно следя за лицом собеседницы. Та широко улыбалась, но за этой улыбкой могло таиться что угодно.
– Чушь, – выговорила, наконец, Таня. – Какая чушь! Кстати, чисто из любопытства, почему вы так решили?
– Руки. Влюбленные, сами того не замечая, постоянно норовят подержаться друг за друга. Вы же ни разу не коснулись своего Дарлинга, а он вас. На такие вещи у меня наметанный глаз. Но главное, вы с ним – неправдоподобно красивая пара. За пределами Голливуда подобные браки крайне редки и почти всегда недолговечны. Психологическая несовместимость между двумя лидерами в одной и той же сфере. Так что, когда сделаете ручкой вашему Дарлингу, постарайтесь сохранить его фамилию. И, пожалуйста, не утрачивайте ваш очаровательный акцент… Таня Дарлинг… Скажите, Таня, вы рассчитываете работать или?..
– Как получится. Первым делом надо осмотреться.
– Извините за профессиональную назойливость, но ваш муж – состоятельный человек?
– Не знаю. Он торговый агент, как-то связан с торговой сетью «Макро».
– Ну, это может означать что угодно.
– У него квартира в Мэйфэр и домик в Кенте.
– Это уже кое-что, но все же… Знаете, дарлинг, дайте-ка мне мою карточку…
Таня послушно раскрыла сумку и протянула мисс Миллер ее визитку. Та извлекла из верхнего кармана своего замшевого пиджачка прозрачную шариковую ручку, что-то нацарапала на карточке и протянула Тане.
– Это номер моего «кролика», то есть радиотелефона. По нему меня можно застать днем и ночью, если только я в Англии. Вот это – номер моего дома в Патни. Московский контракт истек, так что в ближайшие полгода я никуда не поеду. Разве что на уик-энд в Хландино, это такой чудный городок в северном Уэльсе. Поживите недельку, осмотритесь – и непременно позвоните мне.
Соседка накрыла Танину руку своей широкой ладонью и заглянула ей в глаза.
– И не стесняйтесь. Я, конечно, не босс и таких вопросов не решаю, но немножечко поднатаскать вас и устроить встречу с начальством я берусь…
– И что? – трепеща ресницами, спросила Таня.
– О, сущие пустяки! Первый канал Би-Би-Си, второй канал Би-Би-Си, четвертый канал… Репортаж вела Таня Дарлинг… С такой внешностью, с таким голоском да не работать на телевидении – это просто грех…
– О-о! – Таня ответила простодушно-восторженной улыбкой.
Мисс Миллер крякнула и нажала кнопку вызова стюардессы.
– Давайте разопьем бутылочку за знакомство? Я угощаю…
Таня мило повела плечами, выражая робкое согласие.
– Шампанского, уточка, – холодновато сообщила мисс Миллер мгновенно появившейся стюардессе. – Только не вашей газировки. Настоящую бутылку настоящего шампанского. У вас есть?
– «Мумм-Брют», мэм. Пятьдесят три фунта, мэм.
– О’кэй! – Мисс Миллер, глянув в спину уходящей стюардессы, шумно потянулась и с довольным видом посмотрела на Таню. – Дарлинг, вам случалось пробовать настоящее шампанское?
Каким-то чудом Таня не рассмеялась соседке в лицо, вовремя сдержалась.
– Да. Только что. В таких миленьких бутылочках.
Мисс Миллер смеха не сдерживала.
– Я вам искренне завидую – у вас впереди столько чудесных открытий…
– Да, я плохо представляю себе заграничную жизнь. Скажите, мисс Миллер…
– Соня. Моя бабушка родом из Крыжополя… Соня и Таня. Два русских имени. Это судьба! Мы непременно будем друзьями.
– Конечно… Соня. Скажите, что сейчас носят в Лондоне, что слушают, что едят, что пьют, что читают?
– О-о! Впрочем, – Соня посмотрела на часы, – еще полтора часа лету. Лекция номер один… Но для начала промочим горлышко.
Проворная стюардесса откупорила бутылку, налила немного в два стаканчика – ледяное шампанское почти не пенилось, а словно дымилось, – поставила бутылку на откидной столик перед Таней, получила с мисс Миллер деньги, пересчитала, поблагодарила и удалилась.
Соня подняла стакан.
– За тебя, my darling Darling!
– За тебя, Соня!
Рассказывала мисс Соня профессионально – четко, доходчиво, остроумно, останавливаясь на моментах, особенно непонятных для человека советского. И хотя Таня никоим образом не относилась к типичным представителям этого биологического вида, она почерпнула из рассказа попутчицы много интересного – и многое отложила в своей цепкой памяти.
«Ну вот, – подумала она, когда чуть охрипшая Соня, извинившись, вышла облегчиться. – Не успела приземлиться, а уже кое-что прояснилось, и открылись первые перспективы… Почему бы и не телевидение? Конечно, скорее всего, это просто лесбийские завлекалочки, но, даже если и так, что с того? Нам не привыкать. Баба-то, похоже, небесполезная… Посмотрим, как и на что ее раскрутить».
* * *
В купе он вполз полураздавленным муравьем. Закрыл дверь. Шарф так и остался лежать на подушке, это он бессовестно хранил знакомый запах. И еще было что-то, что будто бы освещало купе, оно краснело на столике, улыбаясь ее губами… Мерным движением, без дрожи, Нил достал водку, налил в стакан с подстаканником, на котором были выбиты Кремль и звезда. Выпил и, не сводя взгляда с башенок Кремля, закурил. Сразу все вернулось в памяти. Нил вынул стакан и, бросив на пол проклятую железяку, с невероятной силой и ненавистью стал топтать железный Кремль, пока в дверь не постучали.
– Ты чего это разбушевался? – Фиолетовый просунул голову и строго оглядел купе.
– Батя, зайди, поговорить надо.
– Ну чего надо-то? Оттянулся вроде уже.
Нил не обиделся. Мгновенно извлеченная из сумки непочатая бутылка «Столичной» произвела нужное впечатление.
– Как бы мне дальше без попутчиков ехать? Сделаешь?
– Ладно, только курево прибавь, дорого тут все, да и валюты нет.
Нил протянул пачку, и она вместе с бутылкой мгновенно исчезла в карманах форменных брюк.
Как-то обреченно Нил допил остатки и, упав лицом в Лизин шарф, заплакал, но никто уже не мог видеть слабого Нила Баренцева. Поезд медленно потянулся дальше на Запад по горизонтали.
Глава вторая
Богатая Лиза
(1975–1981)
Автомобиль давно покинул Кельн и мчался по ровнейшему автобану, мимо прекраснейших мест между Карлсруэ и Штутгартом в направлении Мюнхена.
Элизабет не оглядывалась назад, но все ее мысли, все чувства остались там, в серо-голубом вагоне, уносящем нежданного любимого в Париж.
Там, в вагоне, она так и не нашла в себе сил сказать Нилу об истинной причине той поездки, что свела их в одном купе и перевернула ее жизнь.
Лиз ехала на собственную помолвку, которой не особенно жаждала и до встречи с Нилом, а теперь не хотела десятикратно. Но такова была воля отца – отца, о существовании которого она до двенадцати лет даже не догадывалась.
Точнее, она знала, что по всем документам матушка ее числится «вдовой Дальбер», а сама она – рожденной в законном браке дочерью Антуана и Жюли Дальберов. Про этого Антуана мать никогда ничего не рассказывала, а из его фотографий в доме сохранилась только одна, да и то Элизабет случайно отыскала ее в чулане. Это была свадебная фотография – нарядную, молоденькую, кудрявую мамашку, похожую то ли на овцу, то ли на болонку, напряженно держал под локоток неуклюжий плотный блондин с простецкой, широкой, словно блин, физиономией, и черный свадебный костюм сидел на нем как на корове седло. Шестилетней Элизабет это фото до жути не понравилось, она утащила его в свою комнату, а осенью, когда во дворе жгли опавшие листья, потихоньку сунула в огонь. Ей не хотелось таких родителей.
Сколько Элизабет помнила свою мать, та никогда нигде не работала, только суетливо носилась по каким-то приходским делам, а вечерами пила чай с толстым, добродушным кюре и пожилыми дамами из церковного комитета. И это в семидесятые годы двадцатого века! Впрочем, семидесятые в Валансе ощущались разве что в телевизионных передачах, в обилии арабов на улицах, да еще – в свисте и грохоте пролетавших мимо скоростных поездов, голубых, как мечта.
