Вообще вокруг этого дела слишком много поговаривали — бездоказательно, безосновательно. Доподлинно известно одно: после скандала между супругами Семеновыми пробежала черная кошка.
Григорий Михайлович, хоть и демонстративно не слушал никакой болтовни на Машин счет, пару раз крепко-таки приложил ее за то, что, вольно или невольно, замарала она его имя и вывалялась в грязи сама. Адмирал Колчак, командующий фронтом и диктатор, сделал ему на сей счет внушение. Настолько строгое, что Семенов развелся с Машей, дабы показать, что он к делу Степанова и Нацваловых не причастен. А когда Маша запальчиво бросила, что даже если она и виновата, то вмешалась в эти события только ради него, ради его армии, Семенов просто и откровенно назвал свою бывшую любовь дурой. Ведь вся эта кровавая затея с золотом Шумова была Григорию Михайловичу тем паче ни к чему, потому что в распоряжение Семенова в это время поступила немалая часть знаменитого «золота Колчака»!
Что же это все-таки было за золото?
Всего белогвардейцы увезли из сибирских банков 500 тонн государственного золотого запаса на сумму 664.984.657, 63 царских рубля. В распоряжение атамана Семенова Колчаком было передано два вагона с двумя тысячами пудов золота (32, 76 тонны). Это 722 ящика на сумму 44.044.342, 06 царских рубля. Почти 667 тысяч царских рублей атаман истратил в ноябре — декабре 1919 года на нужды своей армии.
Остальное золото контролировал Колчак… до того рокового дня, когда 4 января 1920 года сложил с себя полномочия верховного правителя. Указом адмирала Семенов был назначен главнокомандующим вооруженных сил Дальнего Востока и Иркутского военного округа и наделен «всей полнотой военной и гражданской власти на этой территории». А 6 октября того же года атаман переподчинился новому главкому — генерал-лейтенанту барону П.Н. Врангелю.
Когда вспыхнул мятеж и Колчак был выдан красным, Семенов вызвал на дуэль главнокомандующего сил Антанты в Сибири французского генерала Жанена — за предательство. Ведь именно Жанен санкционировал выдачу адмирала Колчака на расправу большевикам! Дуэль, впрочем, не состоялась — француз вызов проигнорировал и к назначенному месту в назначенное время не явился. Ну а адмирал Александр Васильевич Колчак был расстрелян, как известно.
Золото, которое прежде было контролируемо непосредственно им, пропало не ведомо куда. Ходили туманные слухи о каких-то японских банках, в которых оно якобы лежит… С богатством же, попавшим в распоряжение атамана Семенова, все ясно: оно хранилось в Гонконге, контролируемом в то время англичанами, в Гонконг-Шанхайском банке, и находилось в сейфе, взятом на имя китайского журналиста Вен Ен Тана, доверенного лица Семенова. Во время эмиграции, в 30-е годы, Григорий Михайлович пытался забрать золото, но у него ничего не получилось. Кстати, не получилось это и у правительства СССР, так что золото (или его оставшаяся часть), видимо, до сих пор лежит в Гонконг-Шанхайском банке.
Но это так, к слову — в порядке исторической справки.
Вернемся же к Машке Шарабан, Маше Цыганке, или Марье Михайловне Семеновой-Глебовой, — кому как больше нравится. Вернее, просто Глебовой: Семеновой она после развода уже не была…
Разобидевшись на своего «бывшего», Маша решила доказать, что она «не такая». Обстоятельства ей благоприятствовали, потому что именно в это время в Чите появилась адмиральша Делингаузен, приехавшая из Сан-Франциско с самой что ни на есть святой и благородной миссией. Муж ее служил при штабе Колчака, от него-то госпожа Делингаузен узнала об «алапаевских мучениках».
Как известно, в 1918 году большевики расстреляли не только Николая II и членов его семьи, но и всех попавших к ним в руки Романовых. Так, в Алапаевске были убиты великая княгиня Елизавета Федоровна, ее келейница Варвара, сын великого князя Павла Александровича от морганатического брака Владимир и другие несчастные. Елизавета Федоровна всегда вызывала к себе безмерное уважение и сочувствие: и историей своего нечастного брака, и самоотверженной благотворительностью, к которой она обратилась после смерти мужа, московского генерал-губернатора. Мученическая смерть словно бы подтвердила ее святость.
В 1919 году фронт белых начал все дальше откатываться на восток. Озабоченная этим адмиральша Делингаузен обратилась к Колчаку, бывшему тогда еще верховным главкомом: святые останки великой княгини Елизаветы Федоровны и ее смиренной келейницы не должны снова попасть в руки красных, которые надругались над живыми — надругаются и над мертвыми. Колчак позволил эвакуировать останки по железной дороге, так сказать, за казенный счет. Получив такое разрешение, адмиральша повезла святыни по Транссибу. В том ей помогал некий иеромонах Серафим, знавший ее еще по Сан-Франциско. Добрались вполне благополучного Читы, но тут натолкнулись на серьезное препятствие: власть адмирала Колчака и сменившего его Врангеля не распространялась на иностранные железные дороги, по которым следовало везти святые останки. Требовались деньги, притом большие деньги!
Отец Серафим и самоотверженная адмиральша застряли в Чите прочно. Они пытались собрать пожертвования у богатых и власть имущих, однако всяк в эту трудную пору был за себя. О живых-то думать некогда было, а о мертвых и говорить нечего…
Время шло. Вагон с двумя гробами стоял на запасных путях железнодорожной станции Чита. Адмиральша изводилась мыслью, что он вот-вот может быть отогнан в неизвестном направлении, пропадет… И тут кто-то из читинцев посоветовал ей обратиться к Машке Шарабан — она, дескать, славная и добрая…
Про Машу Глебову адмиральша была уже наслышана — причем самого дурного. Долго она собиралась с духом, прежде чем решилась на этот визит, и ничего хорошего не чаяла. И вообще, неведомо, какую гетеру ожидала она увидеть, а между тем перед ней оказалась скромная и милая дама в платочке на точеных плечиках, в черненьком платьице, русоволосая, гладко причесанная, грустная, бледная… ну просто Маша тебе Миронова, «капитанская дочка»… Правда, Маша Миронова не отягощала свои розовые ушки таким количеством брильянтов, которые были у Маши Глебовой, но сие уже детали, не касаемые нашего правдивого повествования.
Адмиральша и отец Серафим явились вдвоем и, встретив сочувственное внимание, принялись наперебой жаловаться на препоны, чинимые судьбою и людьми.
Выслушав, Машка Шарабан некоторое время молчала, словно размышляла о чем-то, потом кивнула неведомым своим мыслям, подвела просителей к шкафу, открыла его и сказала:
— Смотрите.
Смотреть было-таки на что… Ничего подобного не только скромный иеромонах Серафим, но и адмиральша Делингаузен и во сне не видели — в шкафу лежали золотые кирпичики!
