чтобы «через два месяца начать выкупать его».
Во-вторых, такого же рода источником валюты Сокольников назвал «неторговые переводы» гражданам СССР от родственников, проживающих за границей, что могло принести 30–35 млн рублей. В-третьих, продажу небольшой части Алмазного фонда через некую голландскую фирму, с которой уже велись переговоры, на сумму 20 млн рублей.
Но в любом случае, подчеркнул Сокольников, пассивный баланс за первое полугодие составит 50 млн рублей[10].
Участники заседания ПБ, выступившие в дебатах, по-разному отнеслись к содержанию доклада. Слишком часто обходили главное — контрольные цифры, утверждённые постановлением 12 декабря. Уходили в детали, значимые, но от того не перестававшие оставаться частностями. Например, Рудзутак начал с признания, что так и не понял, о чём трижды шла речь в ПБ.
«Месяца три тому назад, — поведал он о своём неведении, — ничто не предвещало таких страхов. Никто не говорил, что вот в январе 1926 года мы будем находиться накануне банкротства, будем не в состоянии платить по векселям за товары, а если уплатим, то должны будем иметь внутреннюю инфляцию».
И тут же дал совет. «У нас, — успокоил он всех, — имеются большие запасы неликвидированных, готовых для вывоза за границу товаров. Нужно было бы реализовать их, хотя бы с некоторой невыгодой для нас». Перечислил их: семена кормовых трав, «100 тысяч ящиков фруктов», махорка, папиросы[11].
Следующее выступление — председателя правления Госбанка СССР Н.Г. Туманова — оказалось на редкость уклончивым, противоречивым, проникнутым безысходностью, да ещё и сопровождавшимся постоянными оговорками. «Мы должны будем, — вроде бы твёрдо пообещал он, — всё-таки в конечном результате иметь накопления на этот год, если наша экспортно-импортная программа будет осуществлена в тех пределах, которые намечены планом». Однако назвал цифру накоплений в 185 млн рублей — почти вдвое большую, нежели определённую постановлением ПБ. И тут же сам поспешил усомниться в ней. «В этот расчёт, — добавил он, — как мне кажется, нужно внести решительные коррективы».
Но даже и в таком обещании Туманов сделал оговорку. «Экспортный план, — сказал он, — составленный в размере 810 млн рублей, едва ли будет осуществлён… В худшем случае никакого накопления не будет в течение года, в лучшем случае это накопление может достичь 50 млн рублей», то есть половины запланированного. Отвечая же на прямой вопрос Рыкова о размере возможного пассивного сальдо в первом полугодии, Туманов назвал сумму гораздо большую, нежели прозвучавшую в докладе, — 125 млн рублей[12].
Весьма пессимистичной оказалась речь заместителя наркома торговли, а до декабря минувшего года — наркома внутренней торговли А.Л.Шейнмана, честно признавшегося, что пока за рубеж «продали миллион пудов хлеба» при плане 190 миллионов пудов. Ну, а все неурядицы, ошибки, недоработки объяснил весьма просто — невыполнением постановления ПБ. Однако растолковал свою оценку весьма странно. «У нас получилось, — уточнил Шейнман, — что в то время как по экспорту в части осуществления годового плана мы имели 817 ми-лионов рублей, по импорту — 802 миллиона, по платежам — 710 миллионов рублей». Иными словами, долги с лихвой покрывали всю возможную прибыль.
«Сократить импортный план, — резюмировал Шейнман, — безусловно, придётся»[13].
Слушая столь странные, беспомощные объяснения, да ещё с общим предложением непременно уменьшить импорт, Сталин не сумел сдержаться. Вступил в обсуждение.
«Мы постановили в Политбюро, — решительно обрушился он на участников заседания, — а оно что-нибудь, да значит. Может быть, нужно принять меры партийного взыскания в отношении партийных товарищей и уголовного взыскания в отношении беспартийных товарищей, чтобы обеспечить проведение решений высших учреждений?»
Напомнил о содержании постановления ПБ от 12 декабря и сравнил его с последним вариантом экспортно-импортного плана. «Наше решение, — взывал Сталин к оппонентам, — прямо говорит, что чистое сальдо получается в результате операций по всем платежам, считая и краткосрочные кредиты. А у вас получается 175 миллионов рублей долга на 1926-27 год. Мы не этого хотим. Для того чтобы не сокращать импортного плана, никого не обидеть, для того чтобы не руководить, а плавать, как это делалось до сих пор, и понадобились махинации, обход решений партии.
Хотят надуть партию. Вот эту штуку я хотел отметить. Может быть, я ошибаюсь, может быть, слишком резко выразился, но нельзя же терпеть, если два месяца (Сталин оговорился: с принятия постановления ПБ прошёл только месяц. — Ю.Ж.) имеется решение Политбюро, а решение это обходится…
В чём причина затруднений? Дело сводится к тому, что мы расплачиваемся за просчёты, которые произошли при заготовках (хлеба. — Ю.Ж.) и по пассивному сальдо за истекший год. 144 млн пассивного сальдо получили за истекший год, экспорт застопорился… И за всё это мы теперь расплачиваемся. Эти просчёты надо ликвидировать… Я за то, чтобы добиться того, чтобы был остаток, чтобы свести бюджет без дефицита, с остатком, чтобы резервы какие-нибудь были. Это надо сделать»[14].
Сталин вроде бы не искал виновных. Но и не пытался разобраться в причинах срыва постановления ПБ. Просто констатировал происшедшее, требовал одного — любой ценой спасти импорт и тем самым намеченные темпы развития всех отраслей экономики. Его жёсткие слова в равной степени относились ко всем участникам заседания, но прежде всего к Каменеву, отвечавшему как председатель СТО за согласование хозяйственных и финансовых планов, за их исполнение. Поэтому именно Каменеву пришлось отвечать Сталину, но в иной — назидательной, учительской манере.
«Постановление Политбюро говорит, — растолковывал он суть кризиса, — активное сальдо должно быть сведено к 100 миллионам рублей. Очень многие путались по поводу того, что есть активное сальдо, и было принято, как я предложил: это есть разница платежей в этом году… Мы должны вывезти, то есть получить денег в этом году 810 миллионов по этому плану. Мы должны уплатить 625 миллионов. Кроме того, за прошлые наши покупки по платежам, наступающим в этом году, мы должны заплатить 85 миллионов. Мы должны заплатить и те прямые платежи, по краткосрочным контрактам, которым наступает срок в этом году…
Если вы хотите включить в платежи этого года все остальные платежи за прошлые годы и получить 100 млн то это будет новое толкование активного сальдо».
Затем подчеркнул, что не собирается нести ответственность в одиночку: «Надеюсь, что тов. Кржижановский (председатель Госплана. — Ю.Ж.) получит слово и расскажет, как он ошибся, разрабатывая в Госплане проект экспортно-импортного плана и нарушил постановление Политбюро об активном сальдо в 100 млн…
Товарищ Шейнман очень странно рассуждает. Почему-то, сидя в СТО, он не счёл нужным указать, что товарищи делают ошибку, а потом приходит в Политбюро и докладывает об этих ошибках… Товарищ Рудзу-так, который присутствовал при рассмотрении плана, не говорил ничего о том, что мы не исполнили постановления, а здесь об этом
