Читаем без скачивания Пол Сассман Исчезнувший оазис - Пол Сассман

Он замолчал, дожидаясь реакции. Хоть какой-то реакции.

— Зачем кричать-то? — раздался голос из задних рядов. — Здесь не глухие собрались!

«Черт!..»

Флин дотянул до конца лекции, перескакивая, где только можно, и тем самым сократил положенные полтора часа до сорока пяти минут. А среди египтологов он считался вдохновенным оратором, способным оживить самые сухие и сложные темы, привлечь и удержать внимание слушателей, зажечь в них интерес! Тут же, как он ни бился, как ни упрощал, как ни импровизировал, все было как об стенку горох. Одна пара на середине рассказа поднялась и ушла, а остальные в открытую ерзали и поглядывали на часы. Лопоухий турист мирно проспал до конца, положив голову жене на плечо, и только толстяк с «бабочкой», похоже, искренне заинтересовался материалом. Он утирал платком пот со лба и неотвязно, сосредоточенно смотрел на лектора.

— В заключение замечу, — произнес Флин, переходя к последнему снимку (оранжевый склон Гильф-эль-Ке-бира), — что никаких следов «уэхат се штат», а также Зер-зуры и всех прочих легендарных оазисов Сахары до сих пор не обнаружили.

Он слегка повернулся и с мечтательной улыбкой посмотрел на слайд — словно из уважения к давнему противнику. Потом на мгновение как будто ушел в себя, но тут же тряхнул головой и повернулся к слушателям.

— Многие оспаривают саму идею существования оазиса, называют его мечтой, сказкой, плодом воображения, своего рода пустынным миражом. Надеюсь, свидетельства, которые я сегодня привел, убедят вас в том, что источник этих легенд — «уэхат сештат» — действительно существовал и в Древнем Египте считался важнейшим культовым центром. Будет ли он когда-нибудь найден — другой вопрос. Алмаши, Бэгнольд, Клейтон, Ньюбольд — все они обследовали Гильф-эль-Кебир самым тщательным образом, но вернулись ни с чем. Современные спутниковые и аэроисследования тоже не принесли никаких результатов. — Флин опять посмотрел на снимок и мечтательно улыбнулся. — Что ж, может, оно и к лучшему, — сказал он, снова глядя в зал. — На нашей планете почти не осталось белых пятен, ее изучили и картографировали вдоль и поперек, она утратила таинственность… Тем более приятно сознавать, что один ее уголок до сих пор остается вне досягаемости, — таким уголком можно считать «уэхат сештат», Тайный оазис. Благодарю за внимание.

Он сел под жидкие, артритичные аплодисменты. Только толстяк, пожалуй, хлопал с неподдельной благодарностью. Потом он поднялся, отвесил учтивый поклон и исчез за дверью. Приятельница Флина, Марго, встала и вышла вперед.

— Какой увлекательный рассказ, — произнесла она тоном школьной учительницы, обращаясь к аудитории. — Вот бы всем нам сейчас забраться в автобус и отправиться через пустыню — обыскать там все хорошенько!

Тишина.

— А теперь профессор Броди ответит на ваши вопросы. Как я говорила ранее, он — один из всемирно признанных авторитетов в археологии Сахары, автор книги «Дешрет: Древний Египет и Ливийская пустыня», легенда в своей области (или, может быть, в своей пустыне). Он любезно согласился встретиться с нами, поэтому не стесняйтесь! Задавайте вопросы.

Опять воцарилось молчание. Потом лопоухий турист, который к тому времени проснулся, выдал:

— Профессор Броди, как по-вашему, Тутанхамона убили?

После лекции, когда американцы побрели ужинать, Флин собрал конспект, упаковал ноутбук. Марго стояла рядом.

— Особого восторга не наблюдалось, — сказал Броди.

— Чепуха, — твердила Марго. — Ты их просто… сразил!

Флин только ради нее согласился на эту лекцию, в память о студенческой дружбе. У него как раз образовалось окно в графике — одну встречу отменили в последнюю минуту. Он видел, что Марго чувствует себя виноватой из-за невнимания публики, пытается загладить вину.

— Не терзайся, — сказал Флин и сжал ее руку. — Поверь, со мной случались казусы и похуже.

— Тебе еще повезло: за час от них отделался, — вздохнула она. — А мне с ними еще десять дней нянчиться. «Как по-вашему, Тутанхамона убили?» Боже, сквозь землю провалилась бы…

Флин рассмеялся и застегнул чехол ноутбука. Марго подхватила друга под руку, и они прошли через зал. У самого выхода из вестибюля донеслись нестройные звуки духового оркестра и барабанов. Мимо прошествовала свадебная процессия — жених и невеста в сопровождении толпы аплодирующих родственников. Перед ними пятился видеооператор, выкрикивая указания.

— Боже, ты только взгляни на ее платье, — пробормотала Марго. — Она похожа на снеговика после взрыва.

Броди не ответил. Его внимание привлекли не новобрачные, а девочка лет десяти-одиннадцати в хвосте шествия — хорошенькая, взволнованная. Она подпрыгивала на месте, силясь разглядеть, что происходит впереди, ее черные волосы разлетались, прямо как у…

— Что с тобой?

Его качнуло к дверному косяку, и он схватился за руку Марго для опоры. На шее и лбу у него выступила испарина.

— Флин!

— Все нормально, — пробормотал он, выпрямился и разжал пальцы. Ему стало неловко. — Порядок.

— Ты вдруг побелел как полотно!

— Нет-нет, все нормально. Честно. Просто устал немного. Надо было поесть перед выходом.

Он улыбнулся, но не особенно убедительно.

— Тогда я угощаю, — сказала Марго. — Идем, поднимем тебе сахар в крови. Это меньшее, что я могу сделать после такого вечера.

_ Спасибо, но я, пожалуй, пойду домой. Мне еще уйму рефератов проверять, — соврал Флин и понял, что его раскусили. — Что-то мне не по себе, — добавил он в качестве оправдания. — Ты же знаешь, я всегда такой впечатлительный…

Марго улыбнулась и обняла его.

— Вот за это я тебя и люблю, Флин. Ну, и за красоту, конечно. Эх, если бы ты только позволил…

Она стиснула его крепче и тут же выпустила.

— До четверга мы в Каире, потом едем в Луксор. Перезвонишь, как вернемся?

— Обязательно, — ответил Флин. — Да, и не забудь рассказать им, что пирамиды расположены по Ориону, потому что оттуда прилетели строители-инопланетяне.

Она засмеялась и ушла. Флин проводил ее взглядом, потом снова оглянулся на свадьбу. Толпа переместилась в зал по другую сторону вестибюля, девочка так же вприпрыжку бежала позади. Столько лет прошло, подумал Флин, а его до сих пор накрывает от таких мелочей. Если бы только он не опоздал тогда…

Мало-помалу гости исчезли в зале, и двери за ними закрылись. Флин ощутил в себе желание уйти, но не домой, не на работу, а в бар и напиться там, насколько позволяло время. Он вышел из отеля. За ним спустя несколько секунд засеменил вразвалку пухлый незнакомец в светлом пиджаке.

Фрея только-только взлетела — полуночный рейс должен был доставить ее из Сан-Франциско в Лондон, а затем в Каир. У нее была пропасть свободного времени, однако, как всегда в таких случаях, часы таинственным образом начинали спешить, и все закончилось судорожной беготней. Она оказалась последней в очереди на проверку, в числе последних взошла на борт, еле втиснула рюкзак на багажную полку, после чего заняла место между тучным латиноамериканцем и патлатым подростком в футболке с Мэрилином Мэнсоном.

После взлета она посмотрела меню передач, предлагаемых к просмотру: старые серии «Друзей», дурацкая комедия с Мэттью Макконахи, документальный фильм канала «Нэшнл джиографик» о Сахаре, который ей хотелось смотреть меньше всего, учитывая цель поездки. Еще немного полистав меню, Фрея выключила экран, откинула спинку кресла и вставила наушники от плеера айпод. Зазвучала «Боль» Джонни Кэша. Подходящая музыка.

Родители назвали дочерей в честь великих путешественниц — Фреи Старк, исследовательницы Среднего Востока, и Александры Давид-Неэль, покорительницы Гималаев. По иронии судьбы их пристрастия проявились противоположным образом: Алекс тянуло к жаркому климату и пустыням, а Фрею — в горы.

— С вами ничего нельзя знать наверняка, — шутил их отец. — Надо было вас поменять еще в роддоме.

Он был человек крупный, как медведь, веселого нрава, преподавал географию в их родном городке Маркем, штат Виргиния. Помимо джаза и стихов Уолта Уитмена, отец любил отдыхать на природе. Фрея с Алекс еще детьми ездили с ним в экспедиции — пешком через горы Блю-Ридж, на каноэ по реке Раппаханнок, под парусом у берегов Северной Каролины. Отец показывал им всевозможных птиц, животных, знал названия множества растений, рассказывал о ландшафтах родного края. Именно он привил дочерям дух первооткрывательства, умение восхищаться дикой природой.

Внешность — светлые волосы, зеленые глаза, стройные фигуры — они унаследовали от матери, известной художницы и скульптора. А кроме внешности — некоторую сдержанность и самодостаточность, нелюбовь к пустой болтовне и шумным компаниям. Отец был душой общества, балагуром и весельчаком, а женщинам семьи Хэннен, наоборот, нравилось уединение.