в сторону служебного входа в здание.
– Спасите! – кричу я, но перед нами распахивают дверь, и я едва ударяюсь ногами. – Ой! – кричу громко, чтобы посмотреть его реакцию на мою боль.
Если совсем отбитый, то даже внимания не обратит. Вот тогда точно караул.
– Прости, – говорит он, тут же ставит меня на ноги, поворачивается к Ефу и распоряжается: – Организуй ей комнату и позови Эмму. Пусть проследит, чтобы она помылась. Нейтрализатор не работает.
Он поворачивается в сторону длинного коридора.
ЧТО?! Что-что?
Он явно собирается уходить и оставить меня после такого гениального плана?
– Простите, уважаемый! Не знаю, как вас там по имени… – Я скрещиваю руки на груди.
– Александр.
– Так вот, Александр… Вы, если мне не изменяет память, хотели поговорить.
Александр даже не оборачивается на меня.
– Тебе нужно помыться, – бросает он и уходит.
Нет, ну это совершенно возмутительно! Мало того, что каким-то спреем обработали, так еще и в душ отправляют. Словно меня на вокзале с картонки соскребли, блох стряхнули и хотят облагородить.
Я стою посреди коридора с возмущенно открытым ртом до того момента, пока Александр не скрывается за поворотом.
– Он шутит? – с надеждой спрашиваю у Ефа.
Он смотрит на меня с сочувствием, что удивительно.
– Алиса… – Еф обращается ко мне, и я вздрагиваю.
Откуда он знает мое имя? Я точно его не называла.
– Наш глава вас не обидит. Если просит помыться – сделайте это, пожалуйста. Он… очень чувствителен к запахам.
Я смотрю на Ефа, потом еще на двух здоровых ребят за его плечами. Они как-то одновременно и весьма неловко растягивают губы в широкой улыбке.
– Бессмыслица какая-то, – бормочу я.
Еф показывает мне жестом, чтобы я следовала за ним. За спиной замирают двое амбалов, они все еще продолжают пугающе широко улыбаться.
Я нервно вздыхаю и иду за Ефом.
– Он что, чистоплотный маньяк? Бандит-педант? Ну не могу я так неприятно пахнуть, чтобы желать меня постирать с хлоркой.
Еф смеется и поворачивает голову, чуть замедляется:
– Возможно, вы, наоборот, слишком сладко для него пахнете.
– Сладко? Как варенье? Или… – прерываю я сама себя.
Да нет! Еф же не мог иметь в виду, что я привлекательно для Александра пахну? Он бы не фыркал тогда, не тер нос рукой, не дышал бы в окошко.
Бред какой-то. Может, я заснула на работе в подсобке и мне снится весь этот дурдом?
Еф лишь с пониманием усмехается в ответ на мои предположения. А я не могу отделаться от странного ощущения, что ко мне эти здоровяки относятся с уважением.
Более того, я ни одного похотливого взгляда в свою сторону не заметила. Вообще, ниже лица взгляды ребят не опускаются, словно там стоит невидимый блок. И держатся от меня на почтительном расстоянии.
Да что же это такое?
– Добро пожаловать! – встречает меня у одной из дверей невысокая брюнетка с узкими плечами и внушительными бедрами.
Она улыбается словно девушки на ресепшене – официально и дружелюбно. Так пленниц не встречают.
– Я Эмма. А ты та самая пара из «Доборотня»? – Девушка равняется со мной и идет рядом.
Снова этот «Доборотень». И что значит «пара»?
Я ловлю предупредительный взгляд Ефа на Эмму, и он кашляет в кулак.
– Эмма, доверяю Алису тебе.
Они обмениваются долгими взглядами, и она медленно кивает.
Эмма открывает дверь за спиной и показывает рукой:
– Проходите. Это ваша комната.
Я заглядываю с порога внутрь. Первое, что бросается в глаза: тут нет окна. В остальном же обычный гостиничный номер, если не знать, где он находится.
– Душ там. Полотенца в шкафу. Там же есть несколько комплектов разной удобной одежды. Посмотрите, что подойдет. – Эмма показывает комнату, а я не спешу заходить внутрь.
– Вы голодны? – Эмма смотрит на меня с улыбкой.
Я отрицательно мотаю головой, оборачиваюсь на Ефа, который замер в коридоре, ожидая, когда я зайду. Чуть поодаль два здоровяка все так же на посту, чтобы не допустить моего побега.
Я набираю полную грудь воздуха и вхожу в комнату. Эмма быстро прощается, и я жду, что за ней щелкнет замок, но этого не происходит. Поворачивающаяся ручка есть с моей стороны.
Я медленно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. По обе стороны от проема стоят те два здоровяка и снова начинают растягивать губы в улыбке.
Бах! Я закрываю дверь.
Щелк! Поворачиваю ключ.
И медленно осматриваюсь.
Глава 10
Я остаюсь одна в комнате, и первое, что делаю, – это проверяю дверь. Запирается, и это уже маленькое счастье!
Комнату, в которой я оказалась, можно назвать даже просторной. С двухместной кроватью, письменным столом и даже мини-холодильником. На столе свежие фрукты, янтарная вазочка с местными марципанами и бутылка воды. На холодильнике яркими пачками красуются разнообразные мюсли. Внутри же холодильника ждут своего часа молоко, газировка и квас.
Квас?
Странный набор, но ладно.
– Ну, хоть не в подвал бросили, – бормочу я себе под нос.
А потом поднимаю голову к потолку и внимательно осматриваю его периметр и люстру на предмет камеры. Не видно, но это еще ничего не значит. Прохожусь по номеру, кручу в руках предметы интерьера, заглядываю за изголовье кровати, под стол.
Кажется, что чисто, но расслабляться рано. Я подхожу к шкафу и открываю его. На полках сложены несколько комплектов спортивной одежды, при этом помечены размеры и пол – «М» или «Ж». В выдвижных ящиках шкафа так же по полу и по размеру разложено новое нижнее белье с бирками. И если трусы есть разных моделей, то бюстгальтеры исключительно спортивного плана, как короткие топы.
Они тут что, готовы к пленным любого пола и размера?
Мое исследование продолжается в ванной, где я внимательно проверяю душевую кабину на предмет камер. В глаза бросается стильная раковина, а средства гигиены и для умывания, одноразовые бритвенные станки и вовсе ставят в тупик. На змеевике висят белоснежные полотенца.
Здесь пахнет свежестью и чем-то древесным. Непохоже, что тут редко живут.
Я кошусь на душ – принять или нет?
Во-первых, после смены в ресторане это не помешает. Во-вторых, если Александр так настаивает – значит, у него есть причина. В-третьих, меня отсюда, похоже, грязной девочкой не выпустят.
Может, и правда у него супернюх или что еще?
Я закрываюсь в туалетной комнате, снимаю с себя одежду и встаю под струи теплой воды. Она смывает усталость, но не тревогу. Я моюсь быстро, потому что все время боюсь, что дверь сейчас распахнется.
Что они хотят? Почему меня держат?
