ли прочности болтов крепления? Боже милостивый, когда это все закончится?
С утра еду к Владимиру Ильичу Травушу, главному конструктору «СИТИ», просматриваем с ним все мои расчеты, он ободряюще улыбается — все в порядке. По два-три раза на день меня ловит Серегин и начинается: «Где конструкции? Как выполняется график? Почему не информируете?» Ему нужно докладывать Гаазе, он трусит, мотает мне и так вконец истрепанные нервы.
Наконец, 24 декабря поздно ночью удалось привезти на площадку конструкцию. Мой бригадир монтажников Коля Гапчук все сделал правильно, разгрузил, разложил и собрал.
Утром приезжают Кравцов с Писаревым, и мы любуемся лежащей перед нами на снегу фантастической фигурой. Громадная баранка с ресничками-минутами соревнуется в блеске со свежевыпавшим снегом, вынесенные на тонких трубках круглые плошки-часы похожи на глаза инопланетного чудовища.
Первый день реальных успехов, но самое главное еще впереди. Приезжают из «Эдлайна» декораторы, светотехники, монтеры, привозят целую машину оборудования, кабелей и проводов. Времени в обрез, и они работают в три смены, на морозе, в тонких перчатках, лишь иногда прерываясь, чтобы отогреть коченеющие руки. А мы с Колей Гапчуком готовимся к монтажу. Громадное, хлипкое и хрупкое полутонное сооружение предстоит вознести на стометровую высоту вдоль стеклянного фасада, там, на высоте, освободить от транспортной рамы и траверсы, выверить с точностью до миллиметра, притянуть болтами к этому стеклянному фасаду, но так, чтобы, не дай господи, не повредить этот самый фасад; не дай господи, не зацепить, не порвать паутину проводов и кабелей, опутавших часы. Не дай господи, не повредить хрупкие пластиковые колпачки, ограждающие светодиоды; не дай господи, не стукнуть этот фасад при подъеме! И все это зимой, на морозе и наверняка ночью.
Я думаю, что цирковые номера под куполом не отрабатываются с такой тщательностью, как мы с Колей отрабатывали эту операцию. В бригаде шестеро украинских хлопцев из Тернополя, приехавших в Россию на заработки, все — асы монтажного дела, отработавшие со мной больше года, и мы проходим с ними раз за разом, до мелочей, все этапы предстоящей работы. Долго и тщательно я подбирал монтажную лебедку. Она должна быть тихоходной, с плавным ходом, с большим барабаном для троса и очень надежной. Нашел такую, но она весит 350 килограммов, вручную не поднять, и мы устанавливаем на крыше легкую лебедочку, с ее помощью поднимаем основную лебедку и бухту троса — 140 метров. Весь сложный подъемный механизм нужно тщательно закрепить и выверить, вывести силовой и управляющий кабели, укрыть от снега, соорудить монтажные люльки, с которых предстоит работать. Лифты на башне еще не работают, и я по четыре-пять раз в день поднимаюсь по лестницам на тридцать четвертый этаж. Восемьсот ступенек вверх — восемьсот ступенек вниз, и снова восемьсот вверх… К вечеру ноги становятся чугунными и подламываются в коленях. Я читал, что есть такой вид спорта и что проводятся соревнования по скоростному подъему на небоскребы. Так вот, после таких тренировок я вполне мог бы…
Наступает двадцать девятое — день штурма высоты. Отгоняем толпу зевак и устанавливаем ограждение. Можно начинать, но нет автокрана. Вчера вечером ругался на строительном диалекте с механиком: кран к девяти, кровь из носу! Но вот уже десять часов, одиннадцать, а крана нет, вышел с базы, а где он? Начинаю понемногу сходить с ума.
— Коля, вот деньги, беги, ищи левака. Нельзя срывать монтаж!
Но где там, какой левак может быть в этой сумасшедшей предновогодней городской суете! Кран появляется без двадцати двенадцать, он застрял в пробке где-то на Ярославском шоссе, и у меня уже нет сил материть его.
— Коля, давай вперед!
Гапчук собран и спокоен, он проверяет рации, еще раз инструктирует хлопцев. Я отхожу в сторону, чтобы не сорваться, не вмешаться без толку в дело. Предстоит сложная и четкая совместная работа двух механизмов — автокрана и лебедки на крыше. Старт! Коля работает ювелирно. Вот перевалили через выступающий вперед стеклянный атриум, и гигантский паук медленно-медленно приближается к фасаду. Теперь предстоит еще один цирковой трюк — отстропить, освободить автокран на уровне наклонного стеклянного атриума, покрытого свежим снежком, там Коля заранее навесил лестницу. Поднимается ветер, мотает, относит в сторону моего паука, злобно пытается хлопнуть им по стеклянному фасаду. На канатных оттяжках повисли, держат его мои хлопцы. Нет, обошлось. Коля Гапчук работает четко, отдавая команды по рации, медленно и плавно подводит конструкцию к фасаду, медленно и плавно мои часы ползут вверх. Монтажники бегают по балконам, перехватывают оттяжки, ведут груз. Десятый этаж, одиннадцатый этаж… тринадцатый… Стоп, все встало.
— Коля, в чем дело?
— Эдуард Иосифович, нет энергии!
Бегу на подстанцию. Оказывается, какой-то идиот на стройке вздумал что-то подключать на девятом этаже и вырубил электроэнергию. Два часа ищу этого идиота, а он ушел обедать! Уже исчерпаны все мои активы специфического строительного языка. Потеряно время, короткий зимний день сменяется сумерками. Медленно ползут вверх, уменьшаясь в размерах, мои часы. Двадцатый этаж, остановка, монтажники перебрались на балкон следующего этажа. Двадцать первый этаж, двадцать второй… двадцать пятый… тридцатый… Остановка.
— Коля, в чем дело?
— Эдуард Иосифович, лебедка не тянет.
— Как не тянет? Лебедка на 600 килограммов, с запасом! Поднимаемся наверх, снова восемьсот ступенек, а там, на крыше, застаем жуткую картину: стосорокаметровый трос заполнил весь барабан, в несколько слоев, и забил, заклинил лебедку. Вспоминаю, что лебедка рас- считана на трос 11,5, а снабженцы привезли трос 13. Не подумал, упустил, ошибся. Осталось-то всего четыре метра, чертов паук болтается на ветру на стометровой высоте, ни вверх, ни вниз, и это катастрофа. Но у меня есть Коля Гапчук.
— Эдуард Иосифович, будем поднимать ручными талями.
— А тали есть?
— Есть только одна, нужна еще одна для перехвата.
— Садись в мою машину, поехали искать. Возвращаемся уже поздним вечером, включаем прожектор. Мои хлопцы-монтажники стоят группой, сму- щенно мнутся.
— Эдуард Иосифович, у нас поезд через два часа.
Они уже почти год не были дома, на новогодние праздники их ждут жены, семьи. Они так долго ждали этого дня. Для меня это был еще один нокдаун, второй за вечер.
Вообще-то в повседневной практике после двух нокдаунов боксера снимают с ринга, но я цепляюсь за канаты, пытаясь удержаться на ногах.
— Вот что, хлопцы, — говорю я, — троих из вас я отпускаю, а остающихся, даю слово, отправлю завтра. Знаю, что трудно с билетами, но гарантирую, что достану и отправлю. Вы мне верите?
Ребята совещаются и договариваются, что остаются Микола, Грицко и Михаил. Да и у нас с Гапчуком есть руки. Полметра вручную подъем на тали, перехват, еще полметра, еще перехват. Немеют
