стратегию своего поведения. Однако К’ирсан облегчать ему задачу не собирался.
— Покиньте нас! — потребовал он и замолчал до той поры, пока в зелёной зале кроме них с сыном никого не осталось.
Назревал обычный для них семейный скандал, так что хотя бы исходя из соображений придворного этикета заниматься им следовало за закрытыми дверьми.
— А как же мой доклад? — спросил Яр’мир, гневно раздувая ноздри. Впрочем сделал он это уже после того, как они остались с Кайфатом вдвоём. — Или уважаемые члены совета не должны знать то, что я собираюсь сообщить его величеству⁈ Так разочарую тебя, отец, все всё знают и все всё понимают, только озвучить боятся!
Сын явно себя успел накрутить в дороге и жаждал разрядки. А вот на К’ирсана наоборот накатило удивительное спокойствие, так что в ответ на гневную тираду он невозмутимо предложил:
— Садись. И попробуй обрисовать своё понимание ситуации так, как я тебя учил.
На лице Яр’мира огромными буквами было написано всё то, что он думал о грядущей лекции, но перечить отцу не стал и, с грохотом отодвинув кресло напротив, порывисто сел.
— Ну? — поторопил его Кайфат, внезапно ощутив как через барьеры в глубине его разума просачивается многоголосое пение верующих во Владыку.
Система храмов работала как часы, и наступало время полуденной службы. Задумка с Двойником, аккумулирующим совокупную мощь веры подданных империи Сардуор, действительно давала резерв колоссальной мощи, однако кто мог предположить, во что это выльется для самого К’ирсана. Ведь неприятные шумы на грани слышимости это только цветочки, ягодки позже будут. Когда активизируется всё больше приобретающий черты божества Дух и начнёт потихоньку пробовать контролирующие его нити на прочность. Неосознанно — разума у него пока ещё нет, — но уже с пугающей регулярностью и настойчивостью.
«Поцелуй Кали, как же не вовремя. Яр’мир опять примет всё на свой счёт», — мысленно выругался Кайфат, не удержавшись от болезненной гримасы.
Точнее это для него она была болезненной, а вот со стороны — он проверял — та выглядела ну до крайности высокомерно, и в бытность капитаном наёмников К’ирсан самолично набил бы её обладателю рожу. Да уж, с таким лицом с сыном по душам не разговаривают…
Впрочем Яр’мир полностью оправдал его ожидания. И отзеркалил «высокомерие» отца.
— Я хочу знать, почему мы впустую растрачиваем потенциал империи и вместо того, чтобы взять своё и занять полагающееся нам место в этом грёбаном мире, изображаем беззубых дряхлых скортов⁈ — с ледком в голосе выдал он на одном дыхании.
— Как понимаю, взять своё, это завоевать весь материк, а полагающееся место, это трон мировых жандармов, который ранее принадлежал Нолду? — устало спросил К’ирсан, массируя уже начавший ломить висок. Сколько у них было таких разговоров, а наследничек всё не унимается. — Чем тебя не устраивают мои прошлые ответы?
— Ты про философию соперничества? — фыркнул Яр’мир, заставив прячущуюся глубоко в сердце Кайфата змею гнева поднять голову.
Таким тоном с императором-магом дозволялось разговаривать только его детям, но даже при общении с ними чужая дерзость вызывала вполне однозначную реакцию.
— Про её самую. А ещё про то, что соседство с заметно изменившимися эльфами даст нам неизбежную гонку вооружений, соревнование магических школ и не позволит скатиться в деградацию, как было с прочими «гегемонами», — сказал К’ирсан, стараясь сохранять ровный тон.
— Но против поглощения Заурама и теперь вот Загорья я что-то не припомню, чтобы ты возражал! — парировал Яр’мир, явно ничуть не убеждённый.
— Они богаты людьми, землями, ресурсами, при этом столетиями киснут на одном уровне развития. Такие полезными конкурентами не станут никогда: они вечные ведомые, но никак не ростки будущих цивилизаций. Их удел — превращение в мелких вредителей на службе заморских игроков. Вредителей, весь смысл существования которых будет заключаться лишь в ведении бесконечной вялотекущей войны с нами… — принялся излагать К’ирсан, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать разминать ногу с прикреплённым протезом. — Впрочем, я тебе всё это объяснял уже не раз и не два…
— Да, да, да… И Нолду мы не уподобляемся потому, что нам нужны союзники и торговые партнёры, а не рабы! Действительно всё было и всё слышал, — сказал Яр’мир, морщась. Потом немного помедлил, покрутил в руке тут же наполненный вином бока и, залпом его выпив, решительно выдал: — Вот только знаешь что, отец? Я думаю, главная причина такой пассивности в другом. Просто ты устал!
И это было неожиданно. Честно говоря, К’ирсан Кайфат давно ждал чего-то подобного, но Яр’мир всё тянул и тянул с разговором, так что начало казаться, будто он и вовсе никогда на него не решится. Там, где от будущего императора требуется воля и напор, сын проявлял постыдную слабость. И тут уже не понять — то ли это было влияние погибшей во время одной из попыток мятежа матери, то ли страх перед властным отцом, — но то, в чём он собирался обвинить К’ирсана, принц был грешен сам.
— Устал? — хмыкнул Кайфат, меняя позу и начиная постукивать пальцами по металлической кисти. Вибрации успокаивали.
— Да, устал, — продолжил, распаляясь, сын. — Вспомни себя сорок лет назад… Избежал гибели в Маллореане, повоевал в зелодских легионах, сколотил отряд наёмников и добыл себе трон. Ты творил высшую магию, дышал ею. Убивал богов, наконец!!!
— А теперь? — уточнил К’ирсан, также наливая себе вина.
— А теперь ушли кураж и агрессия, нет увлечённости магией и куда-то делись амбиции! — почти прокричал Яр’мир, отшвыривая бокал и размахивая руками. — Ты — живой бог, мархуз меня задери!! А ведёшь себя как…
— Как калека? — продолжил было Кайфат и неожиданно для себя ошибся.
— Нет, как… как бюрократ и чиновник!! — с неприкрытым отвращением к озвученным профессиям закончил Яр’мир и уронил сжатые кулаки на стол.
Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь тихим поскрипыванием шестерёнок в протезе К’ирсана.
Сын во многом был прав. Кайфат действительно больше не мотался по всему Торну в поисках приключений на свою задницу, не сражался в колдовских битвах, не проводил смертельно опасные ритуалы высшей магии — он «просто» правил. Строил империю, управлял присягнувшими ему народами, корректировал развитие чародеев… Дел было немало, однако горячее сердце сына они явно не устраивали.
Впрочем проблема была ведь не только в этом — себе Кайфат врать тоже не мог. Нанесённые Оррисом раны изуродовали не только тело, но ещё и перетряхнули всю систему
