Читаем без скачивания Опасная игра Веры Холодной - Виктор Полонский

— А к какому классу относится подъесаул? — полюбопытствовала Вера, плохо разбиравшаяся в воинских званиях.

— К девятому. Соответствует штабс-капитану или титулярному советнику.

«Он был титулярный советник, она — генеральская дочь, — совсем некстати всплыло из памяти и зазвучало напевом в голове. — Он робко в любви объяснился, она погнала его прочь…»[15] Пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать наваждение.

— Ханжонков любит рассказывать о том, как во время войны с японцами он под огнем неприятеля повел свою сотню в атаку, был ранен, долго пролежал на сырой земле и таким вот образом заработал свою болезнь. Но все это ложь от начала и до конца. С японцами он не воевал, у него вообще нет боевого опыта. Отец Ханжонкова умер в 1900 году, с его смертью имение перестало приносить доход, но после выхода в отставку у Ханжонкова обнаружились средства. И немалые. Их хватило для открытия торгового дома на паях с одним подданным Франции, неким Эмилем Ошем. По словам самого Ханжонкова, к сбережениям, сделанным за время службы, он добавил то, что получил по выходе в отставку, и еще занял сколько-то на стороне. Звучит правдоподобно, но только если не вдумываться. А вот если вдуматься, то какие сбережения, скажите на милость, может сделать подъесаул, да еще и служащий в Москве, где цены далеко не те, что в провинции, и всяких соблазнов больше? Об этом я по своему собственному опыту судить могу, несмотря на то что по нашему ведомству платят больше. — Немысский усмехнулся и покачал головой, давая понять, что больше, да не намного. — Жалованье Ханжонкова вместе с добавочными, столовыми и квартирными едва превышало две тысячи в год, но разве для Москвы это деньги? Да еще и в кавалерийском полку, где трат несравнимо больше, чем в пехотном? К тому же он вращался в свете, а там без средств делать нечего. Можно предположить, что имение давало хорошие деньги, пока был жив отец, но это не так. Я затребовал справку о доходности имения за последние пятнадцать лет. Не стану утомлять вас цифрами, скажу только, что давало оно не так уж и много прибыли. Во всяком случае, родители Ханжонкова не имели возможности посылать ему мало-мальски значимые суммы. Вот поневоле и призадумаешься: откуда взялись деньги? Кредитов новичкам давать не принято. Сами посудите — отставной офицер и бывший приказчик торговой фирмы решают открыть киноателье. Кто из серьезных людей даст им кредит? И много ли может занять у знакомых подъесаул?

— Но вы же сами сказали, что он вращался в свете, — напомнила Вера.

— В этом кругу не принято давать друг дружке в долг. Сама просьба уже воспринимается как бестактность. За протекцией — к знакомым, за деньгами — к ростовщикам. Правда, Ханжонков несколько раз упоминал о том, что ему помогла начать дело баронесса Икскуль фон Гильденбрадт. Они действительно знакомы, и баронесса не чужда благотворительности, только сомнительно, чтобы она ссужала деньгами кинематографистов. Все знают, что баронесса кино не жалует, считает его низким искусством. В общем, есть повод задуматься.

— Вы думаете, что Ботаник — Ханжонков? — спросила Вера.

— Не исключаю такой возможности, — ответил Немысский. — Непонятно откуда взявшиеся деньги для открытия дела, склонность к искажению биографии, широкий круг знакомств, частые разъезды — все это наводит на подозрения. Киноателье, точнее съемки кино, дают прекрасную возможность для диверсий и шпионажа. Под предлогом выбора места для съемок можно заявиться куда угодно, не вызывая при этом никаких подозрений. Под видом съемки можно вести наблюдение где угодно и так далее. К тому же в обществе благосклонно относятся к кинематографистам, считая их безобидными чудаками. Идеальное прикрытие. А опыт, Вера Васильевна, учит, что ни одно прикрытие не остается без внимания. Но вернемся к Ханжонкову. Дело у него сразу пошло в гору. Он быстро избавился от компаньона, не исключено, что тот был взят номинально, для придания большего веса только что основанному торговому дому. Известно же, что иностранцам у нас доверяют больше, чем своим, считая, что немцы да французы умеют вести дело должным образом и при этом не обманывают. Заблуждение, конечно, но глубоко укоренившееся.

Теперь у Ханжонкова одно из лучших в России киноателье. Кроме съемок картин он издает журнал под названием «Вестник кинематографии». Нынче каждой уважающей себя кинофирме положено иметь свой журнальчик. «Вестник» выходит два раза в месяц по субботам. Редактором там Александр Иванович Иванов-Гай, режиссер, некогда бывший репортером. Характер у него неуживчивый и неуступчивый. С Ханжонковым они ладят плохо. Иванов-Гай считает себя знатоком журналистики, а Ханжонков считает себя знатоком всего, что связано с кинематографом. Их взгляды на режиссуру тоже не совпадают. Образно говоря, коса постоянно находит на камень. Учтите это, вдруг пригодится. Не стоит сосредотачивать свое внимание на одном Ханжонкове, Ботаником может оказаться совершенно другой человек. А может, там целое шпионское гнездо, подобное тому, которое было на Чистых прудах в салоне графини Коссаковской. Щупальца из этого салона тянулись по всей империи: управляющий Екатеринодарской казенной палатой, бухгалтер Карского окружного казначейства, адвокат из Ачинска, промышленник из Екатеринбурга, владелец гостиницы из Одессы… Самое обидное то, что благодаря связям графини и отсутствию прямых доказательств всем удалось выйти сухими из воды. Получилось по поговорке: «Видит око, да зуб неймет». Графиня, конечно, притихла, потом укатила на воды поправлять расшатавшееся здоровье, но скоро вернется и снова возьмется за свое. У «Альпийской розы», к слову будет сказано, новый владелец, некий Эфлейн, немец из Риги. Пока ведет себя тихо, но мы на всякий случай стараемся не упускать его из виду. Маловероятно, чтобы Вильгельмина Александровна продала свою гостиницу абы кому. Владелец «Альпийской розы» — это скорее шпионская должность, а не статус. Простите, снова отвлекся. Итак, про Ханжонкова я вам рассказал, про Иванова тоже, следующий на очереди — Василий Максимович Гончаров, режиссер и сценарист. Ханжонков считает его консерватором. Воронежский мещанин, железнодорожный чиновник, составитель справочника транспортных тарифов. Баловался сочинительством пьес и рассказов, но весной 1908 года вдруг оставил службу (он тогда был начальником узловой станции «Малороссийская» на Владикавказской железной дороге), решив сделать сочинительство основным своим занятием, и приехал в Москву, где довольно скоро сошелся с Ханжонковым. Столь резкие жизненные перемены всегда привлекают внимание. Чем они вызваны? Зовом души или новым заданием? Еще одно обстоятельство. В 1903 году от сердечного приступа скоропостижно скончалась жена Гончарова. Он тяжело переживал ее смерть, настолько тяжело, что некоторое время, впрочем довольно непродолжительное, провел в лечебнице. Не стану утверждать, что Гончаров был причастен к смерти жены, но знать про это вам следует. Следующим у нас с вами идет Мусинский, заведующий световыми эффектами. Есть в киноателье такая должность. Бывший слесарь с Трехгорной мануфактуры, талантливый самоучка, пьяница, убежденный социалист. Ненавидит богатых и во всеуслышание об этом заявляет. К Ханжонкову при этом относится с великим почтением, а Ханжонков ценит его за профессионализм. Для шпиона, тем более для глубоко законспирированного, Мусинский слишком ярок, но кто их знает, хитрую немчуру. Возможно, в этом противоречии кроется изощренная хитрость, тонкий расчет. Если хотите надежно спрятать какую-нибудь вещь, то положите ее на самое видное место.

Вера припомнила, что читала рассказ, в котором таким образом прятали важное письмо, и кивнула — да, хороший метод.

— Михаил Дмитриевич Сиверский, помощник, правая рука, глаза и уши Ханжонкова, — продолжал Немысский. — Ничем не примечателен, кроме своей должности…

Вера вспомнила, что в гимназии преподавал русский язык Дмитрий Львович Сиверский. Не приходится ли он отцом Михаилу Дмитриевичу?

— Рымалов Владимир Игнатович, оператор. Окончил Казанское пехотное юнкерское училище, служил в 137-м пехотном Нежинском Ее Императорского Высочества великой княгини Марии Павловны полку, дослужился до штабс-капитана. Вышел в отставку по семейным обстоятельствам в 1904 году, перед японской войной. Пользуется большим авторитетом у Ханжонкова. Возможно, потому, что у обоих схожие судьбы — училище, служба, ранняя отставка. Рымалов живет на жалованье, которое ему платит Ханжонков, но в то же время в тратах не стесняется. Одевается у лучших портных, ужинает в дорогих ресторанах, много тратит на женщин, легко одалживает небольшие суммы знакомым. Вряд ли Ханжонков платит ему много больше, чем другим операторам…

«Узнать, сколько получает в месяц Рымалов», — отметила в уме Вера.

— Еще один заслуживающий внимания типаж. — Голос Немысского зазвучал как-то по-особенному значительно, и Вера догадалась, что сейчас речь пойдет о самом подозрительном сотруднике киноателье. — Владислав Казимирович Стахевич, режиссер-аниматор. Виленский поляк, родители были бунтовщиками, боровшимися за независимость Польши. Отец убит в перестрелке с жандармами, мать умерла от чахотки, воспитывался у тетки. Атлет-гиревик. Снимает картины в технике объемной анимации. Вы, наверное, видели «Прекрасную Люканиду, или Войну усачей с рогачами»?