Вся история о браконьерстве Шекспира является, к сожалению, вымышленной. Мы говорим, «к сожалению», так как при скудости биографических фактов о Шекспире жаль расстаться с любыми сведениями о нем, которые дошли до нас.
Прежде всего документально установлено, что у сэра Томаса Люси в те годы, когда Шекспир был молодым, не было никакого парка в Чарлькоте. Его парк находился совсем в другой местности. Неправдоподобны и другие детали этой легенды. За охоту в чужом лесу в те времена наказывали денежным штрафом или недолгим заключением под арест. Сэр Томас Люси действительно был мировым судьей того округа, в который входил Стратфорд, но по заколу он не имел права арестовывать и судить Шекспира, так как был заинтересованным лицом в данном деле. Баллада, приписываемая Шекспиру, в поэтическом отношении настолько беспомощна, что едва ли даже молодой Шекспир мог написать так плохо.
Если стихи поэта говорят о нем хоть частичку правды, то вообще не очень похоже, чтобы Шекспир любил охоту, и в частности на оленей. Олень в его описаниях всегда благородное животное. Образ раненого оленя не раз встречался у Шекспира. В «Как вам это понравится» вельможа рассказывает о том, как Жак лежал под дубом,
Чьи вековые корни обнажилисьНад ручейком, журчащим здесь в лесу.Туда бедняга раненый оленьОдин, стрелой охотника пронзенный,Пришел страдать; и, право, государь,Несчастный зверь стонал так, что казалось,Вот-вот его готова лопнуть шкураС натуги! Круглые большие слезыКатились жалобно с невинной мордыЗа каплей капля; так мохнатый дурень,С которого Жак не сводил очей,Стоял на берегу ручья, слезамиВ нем умножая влагу……Когда ж табун оленейБеспечных, сытых вдруг промчался мимоБез всякого вниманья, он воскликнул:«Бегите мимо, жирные мещане!Уж так всегда ведется; что смотретьНа бедного, разбитого банкрота?»[10]
А вот описание зайца, преследуемого охотниками:
Стоит зайчонок бедный у пригоркаНа задних лапках, обратившись в слух,Он за врагами наблюдает зорко,К заливчатому лаю он не глух.В тоске больного он напоминает,Что звону похоронному внимает.Ты видишь, он, запутывая путь,Зигзагами летит, в росе купаясь,Царапая себе шипами грудь,Любых теней и шорохов пугаясь.Топтать смиренных ведь готов любой,А кто поможет справиться с бедой?[11]
Поэт, написавший это, несомненно, питал глубокое отвращение ко всякой травле — и зверей и людей. Непохоже, чтобы Шекспир был охотником, к тому же настолько страстным, что ради удовольствия убить живое существо занимался браконьерством.
Об этом несостоявшемся факте биографии Шекспира хорошо сказал один современный нам автор, X. Пирсон: «Различные версии этой легенды говорят о том, что это история, которую кто-то слышал от кого-то, который клялся, что узнал ее от того, кто знал лично человека, с кем она приключилась».
Однако он сожалеет, что вся эта красочная легенда оказалась недостоверной. «Что Шекспир так или иначе вел себя неподобающим образом, весьма вероятно, ибо самое достоверное предание обычно основывается на факте, из которого оно вырастает; к тому же темпераментный и честолюбивый юноша, особенно если в нем бурлит еще не проявившая себя и неосознанная гениальность, неизменно совершит неподобающие поступки. Но хотя мы никогда не узнаем, какую форму приняло его буйство, — заключает Пирсон, явно иронизируя, — невероятно, чтобы человек, вскоре создавший „Ричарда III“, находил выход своей скованной энергии в таком пошлом занятии, как кража оленей. Будем надеяться, что он совершил нечто более ужасное и предосудительное, чем это».
Более достоверно другое предание, сообщенное Джоном Обри. Источником его сведений был актер Уильям Бистон, отец которого тоже был актером и играл в одной труппе с Шекспиром. Обри пишет, что «Шекспир довольно хорошо знал латынь, так как в молодые годы он был учителем в деревне».
Если Шекспир действительно некоторое время занимался учительством, то, вероятнее всего, это происходило не в Стратфорде, а где-то в графстве Глостершир, по-видимому, в Костуолдском округе. В документах этой местности встречаются имена Шекспир и Хетеуэй. Возможно, это была родня Уильяма и его жены. Во второй части «Генриха IV» есть детали, свидетельствующие о близком знакомстве автора с фамильными именами, местностью и обычаями Костуолдского округа. Предполагают, что именно там Шекспир был некоторое время учителем.
Если Шекспир и покинул Стратфорд, то, во всяком случае, не из-за преследований сэра Томаса Люси. Может быть, он отправился учительствовать в Косту-олд. А может быть, как полагают некоторые биографы, примкнул к одной из актерских трупп, побывавших в Стратфорде.
Первое знакомство с театром
В Англии эпохи Возрождения было еще в обычае устраивать во время праздников всякого рода игрища. Наступление лета встречали празднеством, происходившим 1 мая. «Майские игры» с плясками и хоровым пением Шекспир неоднократно упоминает в своих пьесах. Рождественские праздники также сопровождались развлечениями.
Вполне вероятно, что одиннадцатилетний Шекспир вместе со многими другими стратфордцами присутствовал на великолепном празднестве, которое граф Лейстер устроил в своем замке Кенильворт в честь прибывшей к нему в гости королевы Елизаветы. В парке был поставлен спектакль с грандиозной водной пантомимой, во время которой Орион выплывал на спине дельфина, чтобы спасти деву озера. Одна деталь в комедии «Двенадцатая ночь» (I, 2) позволяет думать, что Шекспир видел это представление в кенильвортском замке.
В комедии говорится о том, что во время кораблекрушения Себастьян
Себя к плывущей мачте привязалИ, оседлав ее, поплыл по морю,Как на спине дельфина — Орион.Я это видел сам.[12]
До того как Шекспир пришел в театр, театр приходил к нему. Как до, так и после возникновения постоянных театров в Лондоне труппы актеров постоянно путешествовали по стране, давая представления в городах и селах.
В реестрах стратфордской городской корпорации записаны гастроли многих лондонских трупп, посетивших Стратфорд. Шекспиру было пять лет, когда в его родной город пришла труппа актеров. Его отец, как мы упоминали, был в то время бейлифом, то есть городским головой, и от него зависело дать разрешение актерам на выступление перед публикой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
