из них
моллету — смесь сырых листьев с луком, арахисом и лимонным соком. Это было противно и горько, но, по заверениям бабули, очень полезно для здоровья. «Животик тебе прочистит», — приговаривала она. У нее была специальная сумка для лекарственных сборов, сшитая из старого мешка. Всякий раз, завидев ее с этой сумкой, набитой листьями, я удирала и пряталась в доме Кадиджи.
Для бабули всякий поход в лес служил также и экспедицией по сбору лекарств. Она останавливалась у определенного дерева, срывала несколько листьев, растирала их, нюхала и понимающе улыбалась. «Хорошо от малярии», — бормотала она и совала листья в свою сумку. Порой это была древесная кора, порой — корни куста. Одно растение, бирги, бабуля вырывала целиком, с корнями и листьями. Она высушивала и сжигала его, потом смешивала пепел с растительным маслом, приготавливая нечто вроде мази. Предполагалось, что та оказывает сильное целительное воздействие на порезы и раны.
Три часа мы шагали по тропинке, извивавшейся среди отрогов Марры. Затем шли по крошечным следам, оставленным дикими животными, и я опасалась, что мы собьемся с пути. Я выбилась из сил, мне было жарко, я проголодалась и беспрестанно спрашивала бабулю, когда же мы придем на место. Наконец Кадиджа указала на расщелину в камнях. Вдали виднелась окруженная высокими скалами долина, лежавшая в глубокой тени. Над нею витало нечто недружелюбное и зловещее, и меня ничуть не удивило, что там никто не собирает хворост. Если бы не суровый нрав бабули, я бы попыталась уговорить ее повернуть назад.
Мы прошли через каменную расщелину, и вокруг нас сомкнулся лес — густой, темный и загадочный. Не было никаких сомнений, что мы пришли куда надо: по всей земле были раскиданы опавшие ветки. В других местах приходилось подбирать то, что пропустили другие, но здесь ты прямо-таки спотыкался о хворост. Собирая его, я тревожно поглядывала кругом. Здесь царила жуткая, неподвижная тишина, нарушаемая только резким хрустом ломающихся веток и нашим тяжелым дыханием.
Верная себе бабуля соорудила три огромные вязанки. Похоже было, что ей непереносима сама мысль оставить хотя бы ветку. Она велела Кадидже и мне скатать наши перевязи в толстые пончики. Эти кольца из материи мы носили на голове для поддержки груза. Я взглянула на Кадиджу и поняла, что она думает о том же. Нам предстояло четыре часа ходьбы с минимальным запасом воды, и как, скажите на милость, с бабушкиной точки зрения мы должны были тащить эти громадные вязанки?
Присев на корточки, я пристроила «пончик» на голову и подняла руки, готовясь принять тяжелый груз. Я слышала, как кряхтит бабуля, поднимая и опуская его, и ухватила шершавые ветки кончиками пальцев. Я попыталась выпрямить ноги и встать, но груз был слишком тяжел для меня.
— Я не могу! — выпалила я. — У меня не получается! И Кадиджа не может…
Бабуля фыркнула:
— Чушь, моя милая! Ты что же думаешь, мы напрасно тащились за тридевять земель? И думать не моги, что мы уйдем отсюда с пустыми руками. Либо вы несете хворост, либо остаетесь тут!
По части нахлобучек бабуля была эксперт. Угрозу она придумала, поняв по встревоженным выражениям наших лиц, что Затерянная долина нам не слишком по сердцу.
— Абба никогда не бросил бы нас в таком ужасном месте! — огрызнулась я. — Вот погоди, он придет и отыщет меня…
Бабуля в ужасе воздела руки:
— Твой отец! Он тебя избаловал! Послушай, хочешь ты или нет, а эту вязанку потащишь. Или мне взять ветку и отхлестать тебя?
Но бабуля была слишком умна для того, чтобы надеяться добиться своего угрозами. Вместо этого она сняла вязанку с моей головы, вытащила пару мелких веток и попыталась внушить мне, что теперь ноша стала куда легче. Нарвав сухой травы, она вложила ее в наши «пончики», чтобы у нас с Кадиджой была дополнительная защита для головы. И наконец, она дала нам обещание. Как только мы доберемся до дома, она приготовит наше любимое блюдо. И это означало только одно: либа. Я уже проголодалась и хотела пить, и от одной мысли об этом у меня потекли слюнки.
Либа готовится из молозива — молока, которым коза кормит своего новорожденного детеныша. Его кипятят в течение нескольких минут, пока оно не уподобится густому рисовому пудингу. По вкусу либа напоминает сладкий творог. Взвесив бабулины угрозы и ее обещание, мы с Кадиджой решили взвалить на себя вязанки и отправиться в путь.
Меня с ранних лет учили носить на голове тяжести — сосуды с водой, хворост, миски с фруктами, — так что это было привычным делом. Но возвращение по петляющей тропинке с огромным грузом на голове потребовало всех моих сил и умения. Одной рукой я поддерживала вязанку, другой — равновесие, и глаза мои метались от тропинки на стену из веток, отыскивая проход.
Внезапно сбоку от меня раздался душераздирающий вопль, и сквозь ветви прорвалось что-то темное, быстро и мощно направляясь в мою сторону. Завопив от ужаса, я стряхнула свою вязанку и бросилась улепетывать. Родители, отправляя девочек собирать хворост, строго-настрого наказывали со всех ног бежать обратно в деревню, если вдруг нападут дикие звери или случится что-нибудь похуже.
До смерти перепуганная, я мчалась по тропинке. Острые ветки и шипы раздирали мне одежду и тело. Я размахивала руками, пробивая себе дорогу, и удары сердца отдавались у меня в голове. Мне показалось, что Кадиджа где-то позади меня. Я взглянула через плечо: моя лучшая подруга летела сломя голову с такими же вытаращенными от страха глазами. За ее спиной я мельком уловила нечто темное и призрачное, мелькавшее среди деревьев, и прибавила ходу.
Я была перепугана до смерти, уверенная в том, что нас преследует страшный агадим. По словам бабули, агадим размером с большую собаку, покрыт грубой черной шерстью и может прыгнуть на тебя и вцепиться в горло. Именно им она пугала меня, когда я хотела выйти ночью из хижины. Я никогда не встречала ни одного агадима и не была даже уверена, что они существуют. Но полагала, что, если существуют, Затерянная долина — именно то самое место, где их можно встретить.
Удирая со всех ног, я услыхала крик за спиной. Это была бабуля, и она приказывала нам остановиться. Голос ее звучал весьма сердито. Мы как раз добежали до узкой расщелины в скалах, которая служила дорогой из Затерянной долины. Подбегая к ней, мы с Кадиджой обменялись взглядами, и одна и та же мысль посетила нас. Что страшнее — то неизвестное в лесу или разъяренная бабуля
