Читаем без скачивания Порочестер или Контрвиртуал - София Кульбицкая

Когда я сдуру ляпнул, мол, почему бы Вам, дружище, не прикупить заодно и костюмчик к случаю — ведь можете же, можете себе позволить! — Порочестер горько и язвительно расхохотался.

Вы даже не представляете, дорогой Герцог, — так сказал он мне, — с какими немыслимыми сложностями вынужден сталкиваться по жизни человек с нестандартной фигурой. А у него, Порочестера, фигура нестандартная даже с точки зрения поставщика эксклюзива для специализированных бутиков. Поэтому ЕГО сложности не в силах вообразить себе не только идеально сложенные счастливцы вроде меня — ну, тут он мне, долговязому хиляку, польстил! — но и его собрат-урод.

Это, к сожалению, было правдой.

Даже для карлика фигура Порочестера, мягко говоря, нетипична. Скорее он выглядит жертвой компрачикосов, которых так смачно разрекламировал в своих произведениях великий Гюго, — то есть как будто в раннем детстве кто-то засунул его в большую вазу. Огромная голова прочно сидит на пузатом туловище, зато обе пары конечностей — слабы и коротковаты, что делает Порочестера издали похожим на симпатичного мультяшного паучка. Можете себе представить, что это была за фантастическая идея — подобрать ему одежду по размеру. С брюками он ещё как-то обходился — попросту подгибал их на нужную длину и вручную подшивал, — но вот, скажем, о такой необходимой денди вещи, как пиджак, можно было смело забыть. У них либо свисали до колен рукава, либо они попросту не сходились на пузе. Приходилось перебиваться, в основном, свитерами, хоть и дорогими, из ангорки. А Порочестер, в душе — истый стиляга, мечтал о костюме, хотя бы об одном настоящем костюме по фигуре. Однако заставить себя пойти в ателье не мог — отдавать в чужие руки своё несовершенство казалось ему слишком унизительным.

И вот, наконец, он встретил меня… Едва я понял, к чему он клонит, как у меня внутри всё загорелось — это было нужно скорее мне, чем ему. Мне давно пора было встряхнуться. Впервые в жизни сделать что-то не для себя, хотя бы просто попытаться… — это грозило стать интересным и незабываемым приключением.

А у Порочестера, оказывается, и отрез был уже припасён — купил по случаю несколько лет назад. Пять метров розовой итальянской джинсы. Плюс такого же цвета кружево для отделки.

Очень трогательно.

Конечно, риск тут присутствовал, и немалый. Швец, или как это ещё сказать, из меня, увы, неизрядный. Если я попросту испорчу его материю, видимо, недешёвую — что тогда?.. Но Мистер Порочестер пообещал, что в любом случае не оскорбит меня никакими претензиями — и в честь нашей дружбы будет с радостью носить всё, что бы я не сотворил.

Подумав, он заметил, что даже и наоборот — чем изделие получится хуже, тем лучше. Ибо в идеально сшитой вещи, как и в любом идеале, есть что-то от виртуальности, что-то безлико-общее, чужое, равнодушное — тогда как любой дефект, пропорционально степени его ужасности, будет удваивать, утраивать, удесятерять ощущение реализма!.. Особенно хорошо (со свистом нёсся на крыльях мысли мой друг), если изъян будет не только внешне заметен, — но чтоб ему, Порочестеру, ещё и где-то что-то натирало. Тогда, можно сказать, виртуальная реальность будет окончательно побеждена — ощущение натуральности, живости, почти физиологичности нашего знакомства будет сопровождать одетого в костюм Порочестера повсюду, куда бы он не пошёл.

Возразить на его логику было нечего.

И вот мы, как ни в чём не бывало, сидим в его уютной гостиной с розовым кожаным диваном и бронзовыми бра, посасываем Курвуазье с лимоном, — а я, хоть и держусь бодрячком, не без опаски думаю о том, что нам предстоит. Очень важное дело, между прочим — снятие с Порочестера мерок. Для меня это в новинку. До сей поры я обмерял только самого себя — и теперь не могу не ощущать некоторого волнения перед выпавшей мне ответственностью.

Если б ещё мы были примерно схожей комплекции!.. Я бы выкопал в недрах антресолей старые выкройки, приноровил бы их под клиента, и всё было бы тип-топ. Но, как назло, по части внешности мы с моим другом — полные антиподы. С родственными душами это, говорят, случается.

— Ну что ж, — говорю я, не без сожаления возвращая на столик полупустой бокал. — Приступим?

— Что ж, — в тон мне вздыхает Порочестер, осторожно, сосредоточенно, двумя пухлыми пальчиками устраивая недокуренную «блэчину» в узкий паз при краешке фарфоровой пепельницы. Он чуть дрожит. На его крупном одутловатом лице медленно проступают багровые пятна. Видно, что и он, как и я, тоже одновременно хочет и немного стесняется предстоящего действа.

Поздно, голубчик. Взялся за гуж, как говорится.

Боюсь, зрелище было ещё то — меня так и подмывало тайком пристроить куда-нибудь видеокамеру, чтоб назавтра, как это водится у нас, молодёжи, разместить ролик на «Ютубе». Два облезлых, пожёванных жизнью мужика, один на полторы головы выше другого, стоят посреди комнаты — и один из них, немного нервничая, обмеряет другого обтрёпанным сантиметром, ещё бабушкиным, но крепким… Хоть и не без скрипа, но дело двигалось. Благодаря его компактности рост я измерил без труда. Некоторые сложности возникли с окружностями груди и талии, ибо Порочестер, как выяснилось, до ужаса боялся щекотки — и при малейшем неосторожном движении заходился в хриплой истерике и сбивал локтями сантиметр. Но, собравшись и сосредоточившись, мы и это одолели (а что делать? Хочешь отведать реальности — так терпи). Хихиканье несколько иного рода, но тоже нервное, вызвало у нас измерение так называемой «высоты сидения», когда я посадил его на табуретку и мерил сзади от талии вниз — в этом и вправду есть что-то комическое и слегка непристойное.

Впрочем, я не мог не заметить, что мои лёгкие касания скорее приятны хозяину — он, сердешный, так и льнул к рукам. Только не надо, Бога ради, искать здесь эротической подоплеки — повторяю, повторяю, это не про нас!!! В интимной области у моего друга было всё настолько в порядке, насколько возможно для человека его нелёгкой судьбы. Постоянной подруги у него, и точно, не было, — но он, неплохо зарабатывая в своём загадочном «КаБэ», регулярно пользовался услугами платной любви, что хоть и не слишком грело душу, но всё же худо-бедно избавляло от ненужного напряжения. Нет, тут было совсем другое: бедняга, нелюбимый ребёнок в семье (простим эту слабость его родителям!), стосковался именно по дружеским, родственным, тёплым прикосновениям, я бы сказал — по физическому выражению искреннего участия. Что ж, я не отказывал ему в этом, даже нарочно небрежничая, хоть и видел, что чувствительный Порочестер, у которого все эмоции были наружу, вот-вот расплачется.

Чтобы не допустить подобной развязки, я решил немного отвлечь его — и, копошась с сантиметром где-то в районе его колен, спросил:

— Дружище, а почему розовый-то? Других расцветок, что ли, не было?..

Признаться, сам я с пелёнок терпеть не могу этот цвет — он кажется мне пошловатым, дамским и каким-то… поросячьим. В детстве, если на меня пытались что-нибудь подобное надеть, я ревел на весь дом и отбивался до последней капли крови: «Девчааачьееее!!! Уууу!!!». Но вопрос попал в точку. Порочестер аж подскочил — и мгновенно перешёл в наступление:

— Да я именно за цвет и брал! Обожаю розовые тона, они такие уютные. Видите, и в интерьере гамму стараюсь выдержать. Даже специальный сайт в Инете нашёл — «Товары для блондинок»…

Тут его голос помягчел — и он почти без перехода мечтательно произнёс:

— Кстати, о блондинках… Если костюм всё-таки получится не слишком уродливым, я смогу встретиться в нём с acidophileen…

От неожиданности я выронил сантиметр — пришлось долго и нудно сматывать его снова:

— Аcidophileen??? Дружище, да она хоть фотографию Вам свою прислала?..

— Нет ещё, — признался Порочестер. — Но всё впереди. Говорит, что фотоаппарат у бывшего мужа остался, а старьё она не хочет показывать. Вроде к октябрю обещала в город выбраться — сняться…

— Отговорки, — буркнул я и продолжал ползать в его ногах уже молча. Честно говоря, он меня озадачил. Поэтесса со странным кисломолочным ником, вот уже месяц-два крутившая бурный роман с Порочестером, по-человечески и мне была симпатична, но я сильно подозревал, что для неё всё это только сетевая игра, — и теперь испугался, что она затащит моего друга обратно в виртуальную реальность, из которой мы с таким трудом выкарабкиваемся. Я понимал, что в этом противостоянии с женщиной мне не тягаться.

Видимо, и у Порочестера эта тема вызывала тревожные мысли, так как он тоже замолчал — и только смущённо переминался с ноги на ногу, пока я измерял и записывал на клочке бумаги длину его голени. Наконец, я не выдержал:

— Нет, Вы, конечно, простите, что я вмешиваюсь, но… Вы это что, серьёзно?