Герберт, щурясь и морща нос от солнечных зайчиков, уселся у самого окна и, ожидая, когда ему принесут обед, смотрел на улицу. С навеса еще текло, но толстая цветочница, замотанная в прозрачный дождевик, уже хлопотала над расставленными у входа в кафе охапками хризантем, поворачивала ведра так, чтобы солнечные лучи падали на цветы. К потоку воды, несущемуся вдоль бордюра, набежали мальчишки, – один из них нес кораблик, сделанный из целого листа газеты, – и заспорили над ненадежным судном, размахивая руками. Герберт даже сквозь толстое стекло витрины слышал их звонкие крики. От промокшего плаща одинокого прохожего валил пар. Мужчина быстрым шагом приближался к кафе, и Герберт нахмурился: сплошь темные углы и жесткая кожа – прохожий был неуместен на этой радостной улице, как гарпун на пропахшей булочками кухне.
Прохожий остановился и заговорил с цветочницей. Та засуетилась над хризантемами; прохожий, ожидая, блуждающими глазами рассматривал гомонящих детей, бурный ручей, бегущий по мостовой, вывешенное в витрине кафе меню, покрытые клетчатыми скатертями столики за стеклом. Ну и тип, неуверенно подумал Герберт, когда их взгляды пересеклись. Человек в плаще цепко оглядел Герберта темными блестящими глазами, дернул уголком рта и отвернулся. Цветочница вытянула несколько веточек, сложила в букет, повертела, кокетливо склонив голову набок, и протянула покупателю. Тот покачал головой и, усмехнувшись, вытащил из ведра всю охапку. Цветочница умиленно заулыбалась, неся привычную сочувственную скороговорку, но, подняв, осеклась. Помрачнев, она бросилась отрывать надломленные листья и выдергивать подсохшие стебли. Покупатель ждал со скучающим лицом.
Ну и тип, снова неприязненно подумал Герберт. Похоже, мальчишки считали точно так же: забросив уже изрядно размокший кораблик, они сбились в кучку, наблюдая за тем, как человек в плаще расплачивается с цветочницей. Букет он держал странно: на отлете, вверх тормашками, так, что цветы едва не мели мостовую, – как будто оранжевые хризантемы вызывали в нем отвращение, которое нужно преодолеть ради какого-то важного дела. Он внимательно оглядел хихикающих детей и жестом подозвал самого перепачканного, босоногого, несмотря на осеннюю прохладу, с щербатой улыбкой и ехидными глазами. Мальчишка, косясь на друзей и не переставая похохатывать, бочком приблизился к типу и сунул руки в карманы. Кивнул в ответ на какой-то вопрос. Человек протянул ему цветы – мальчишка прижал букет к выпяченному животу, всей своей физиономией выражая снисходительное презрение к взрослым глупостям, и требовательно протянул ладонь. Мужчина на мгновение заколебался, потом убрал кошелек и вынул из кармана большую, тускло поблескивающую монету. Протянул мальчишке – тот взял ее, едва не выронив, – стряхнул с рукава влажный хризантемовый листок и пошел прочь. Хорошо еще, в кафе не заглянул, усмехнулся Герберт, кивнул официантке, принесшей кофе, и снова уставился в окно.
Мальчишка изумленно вертел монету. Стоящая рядом цветочница, близоруко щурясь, наклонилась к его раскрытой ладони, всплеснула руками и потянулась к монете, но мальчишка быстро сжал кулак и спрятал руку за спину, глядя исподлобья на ставшее вдруг хищным лицо толстухи. Слегка покраснев, цветочница сказала что-то и огляделась. Тип в плаще еще не успел уйти далеко. Цветочница несколько раз окликнула его – но тот даже не обернулся, шагая все так же размашисто и целеустремленно, и вскоре скрылся за поворотом. Тогда она принялась говорить что-то мальчишке, хмурясь и грозя пальцем, – тот энергично кивал на каждое слово, тычась подбородком в головки цветов; по чумазому лицу блуждала растерянная улыбка. Наконец цветочница замолчала; мальчишка крикнул что-то через плечо приятелям и побежал вниз по улице, вытягивая шею и обхватив букет обеими руками – одна ладошка так и осталась сжатой в кулак. Цветочница, глядя ему вслед, покачала головой, выплеснула из опустевшего ведра воду и принялась охорашивать оставшиеся цветы.
Пообедав, Герберт неторопливо побрел к фабрике. Он рассеянно поглядывая по сторонам, ловя отражения солнца в лужах и с наслаждением вдыхая горьковатый запах мокрой листвы. Неплохо бы послать Элли букет, что-то она в последнее время капризничает. Но только не хризантемы. Жаль, что сейчас во всем Клоксвилле не найти ни одного тюльпана: Элли однажды говорила, что любит весенние цветы. Упрямая девчонка вечно хочет того, чего нет.
Герберт в раздражении зашагал быстрее, забыв, что нарочно не спешил и даже собирался немного опоздать с перерыва: рядом с ангаром, в котором он работал, рыли яму под фундамент нового корпуса, и второй день подряд и без того шумный двор фабрики оглашался ревом экскаватора. Герберт издалека услышал его завывания и поморщился. Лавируя между грудами разрытой земли и кучами кирпичей, он почти бегом пересек двор, стремясь поскорее укрыться от грохота – тонкие стены ангара были ненадежной защитой, но все же слегка приглушали шум. Герберт уже взялся за дверную ручку, когда раздался предупреждающий крик, экскаватор заглох, и рабочие, переговариваясь, сгрудились над котлованом. Поколебавшись, Герберт решил все-таки подойти и посмотреть, что случилось.
– Кажись, до катакомб дорылись, господин инженер, – сказал кто-то, когда он протиснулся между широкими спинами.
Ковш экскаватора, содрав слой глины, проломил перекрытия над подземельеи, и посреди ямы теперь зиял черный провал. Из него несло холодом, застоявшейся водой, гнилыми водорослями. Дыра казалась бездонной, но в самой ее глубине иногда появлялись слабые блики, и на самой грани восприятия слышался плеск воды, отражающийся от стен. Каменные обломки на фоне влажной тьмы казались зубами огромного животного. Под ними виднелся маленький уступ, ограниченный тонкой цементной стенкой. Один из рабочих присел на корточки и аккуратно надавил на край дыры. Земля осыпалась, открыв небольшую нишу под самым потолком. Склонившись над ямой, рабочий залихватски ухнул. В ответ завыло, застонало, рассыпалось дробным эхом. Слегка побледнев, рабочий поспешно встал и отступил на пару шагов.
– Там что-то есть, – сказал он Герберту.
– Странно, – протянул Герберт, заглядывая в дыру. – Похоже на какой-то тайник, – сказал он, всматриваясь в темноту. Посреди ступеньки, тускло поблескивая на солнце сквозь толстый слой грязи, стояла большая стеклянная банка.
– Чью-то заначку сломал, – усмехнулся водитель экскаватора, заглянув через плечо Герберта. – Не повезло человеку.
Герберт кивнул и нахмурился: так тщательно запрятанная банка выглядела крайне подозрительно.
– То ли на помойку снести, то ли в полицию сдать, – заметил кто-то из рабочих, будто отвечая на его мысли. – Скорей всего, детишки баловались, но мало ли….
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
