Читаем без скачивания Клоун умер на манеже - Клод Файар

«Пресса, – взорвался тогда Пикар, – стрекало для полиции! Не будоражь мы полицию, она бы спокойно дремала!»

«Попробуй-ка взбудоражить, как ты выразился, такого человека, как комиссар Анье, – ответил ему Ошкорн. – Дудки! Ничто его не возмутит, ничто не взволнует, ничто не выведет из равновесия!»

– Наверняка у этого Рейналя материала было на добрую статью, – продолжал комиссар Анье. – Представляете: мрачная, впечатляющая сцена на манеже, публика, которая видит, как хлещет кровь, и продолжает хохотать! Ну ладно, хватит болтать. Давайте немного поработаем! Из газеты, из рапорта комиссара квартала и из вашего рапорта главное я уже знаю. Но ведь вы там были и уж вы-то должны были увидеть больше того, что написали в своем донесении.

– Нам нечего добавить к нему! – ответил Патон.

– А ведь вас, Ошкорн, это дело должно было бы особенно заинтересовать! Вы всегда требуете свежее дело! Вот вы и получили такое! Я не стану говорить, как Жан Рейналь, что преступление совершено у вас на глазах, я скажу немного иначе: оно совершено буквально за вашей спиной! Если я правильно понял, в то время, когда произошло убийство, в зале отсутствовали три человека: Жан де Латест, Жан Рейналь и мадам Лора. Именно те три человека, которые по долгу службы должны были бы находиться там. Естественно, нельзя снять подозрение и с других, со всех тех, кто по своим обязанностям находился за кулисами. Так что мы не можем сказать, что нам не за что уцепиться. Кто, по-вашему, абсолютно вне подозрений?

– Клоун Джулиано, он сидел рядом со мной и вернулся сразу после антракта. Паль, он исполнял свой номер и не покидал манежа. И Людовико, тот находился под куполом на трапеции, – ответил Ошкорн.

– Джулиано, по-видимому, чист. Что же касается Паля… вы убеждены, что он не мог убить Штута?

– Но он ни на секунду не приближался к его коляске, – сказал Патон.

– Кроме, естественно, того мгновенья, когда он взял Штута за руку. Но тогда Штут уже был мертв по крайней мере десять минут, – вмешался Ошкорн.

– Да, верно, я совсем забыл об этом!.. – сказал Анье. – Но когда Штут во второй раз появился на манеже, кто-нибудь подходил к нему? Ну хотя бы из униформистов, они обычно стоят в проходе. Я редко хожу на какие-либо зрелища, а в цирке не был уже давным-давно, но хорошо помню, что у выхода на манеж стоит месье Луаяль, ну, вернее, артист, который исполняет обязанности «месье Луаяля». А за ним – униформисты. Так ведь?

– Именно так.

– Когда Штут появился на манеже, никто не подходил к коляске?

Ошкорн на несколько секунд задумался.

– Подходил. Один из униформистов сделал вид, будто пытается преградить ему путь, говорил, мол, не надо мешать великому скрипачу Палю, ведь Паль в это время играл. По-видимому, это входило в сценарий. Однако я хорошо помню, к Штуту он не подходил, а только взял под уздцы пони. Но пони мотнул головой и вырвался. Он так выдрессирован.

– Штут возмутился, когда пытались остановить его пони? Сказал что-нибудь?

– Нет, ничего не сказал. Впрочем, он и не должен был ничего говорить, ведь по роли он был мертвым.

– Да, конечно… но я думаю, может, Штут был еще Жив, когда коляска выехала на манеж…

– Это невозможно! – нетерпеливо воскликнул Патон. – Штут был мертв уже по крайней мере десять минут. Заключение судебно-медицинского эксперта вполне категорично. На манеж был вывезен труп.

– Да, правда. Я совсем забыл о заключении судебно-медицинского эксперта!

Ошкорн в душе удивился такой странной забывчивости комиссара Анье. Ведь он слыл человеком, который никогда не забывает ничего из того, что он прочел или услышал.

– Третий человек, которого вы считаете вне подозрений, – Людовико, – продолжал комиссар. – Вы опираетесь на тот факт, что он все это время оставался на трапеции. Но на манеже разворачивалось представление, и я не думаю, что вы все это время не спускали глаз с воздушного Гимнаста! Было бы неплохо, если б вы прикинули, сколько времени нужно для того, чтобы спуститься с этого насеста и снова подняться туда… Но все же, пожалуй, этих троих мы можем исключить. Что же касается остальных…

И комиссар Анье весьма выразительно скривился при мысли, какое нелегкое дельце предстоит его сотрудникам. Потом он спросил:

– Как вы намереваетесь вести дело?

– Я думаю, – сказал Патон, – что сейчас самое благоразумное – по свежим следам заняться вчерашним убийством. Когда мы найдем второго убийцу, мы будем недалеки от того, чтобы найти первого.

– Держу пари, Ошкорн, что вы придерживаетесь диаметрально противоположного мнения. Насколько я вас знаю, вы возьметесь как раз за дело Бержере в надежде, что оно выведет вас на дело Штута.

Молодой инспектор покраснел, так как комиссар разгадал его мысли. Однако он возразил:

– Скорее, я думал вести оба дела одновременно! Когда инспектора уже направились к двери, комиссар Анье окликнул их. Ошкорн ждал этого, Анье всегда в последнюю минуту «вспоминал» и задавал вопрос, который, по его мнению, касался наиболее интересной для следствия детали, привлекая тем самым к ней внимание своих сотрудников.

Так некоторые в постскриптуме сообщают самое главное, истинную цель письма, которое они только что написали…

Комиссар всегда высказывал эту мысль без нажима, как бы между прочим. Но Ошкорн хорошо знал своего шефа, знал, что у него есть нюх, и потому всегда с интересом ждал его «постскриптума».

– А что в этом деле больше всего поразило вас, Ошкорн?

– Время, которое мадам Лора потратила на то, чтобы вернуться в цирк после звонка Жана де Латеста!

– Да, любопытно. Это надо прояснить. Комиссар Анье задал второй «забытый» вопрос:

– Скажите, Ошкорн, да, я обращаюсь главным образом к вам, ибо знаю вас как человека дотошного, не удивляет ли вас, что второе преступление совершено день в день через полгода после первого? У вас ум… как бы это сказать… оригинальный, что ли, да, оригинальный, именно это слово я искал, и вы должны обратить внимание на такое совпадение.

7

Выйдя из кабинета комиссара Анье, Ошкорн взглянул на часы.

– Половина десятого. Мы вызвали часть служащих цирка на десять тридцать. У нас впереди целый час. Пройдемся, ты не против? Прогулка немного освежит мне мозги. Мне это необходимо, по утрам, часов до одиннадцати, у меня всегда тупая голова. Кстати, мы можем выпить по чашечке кофе. Представляешь, я к тому же еще забыл позавтракать!

Ошкорн ждал, что Патон, как обычно, сейчас прочтет ему нотацию о необходимости принимать пищу в строго определенные часы. Но тот пребывал в дурном расположении духа и лишь молча пожал плечами.

У самого Ошкорна, наоборот, было прекрасное настроение. Сентябрьское утро было поистине чудесным, и он радовался ему. После полудня наверняка станет очень жарко, последние такие деньки в этом году…

– Превосходная погода для сбора винограда, – вздохнул он.

Но Патон ничего не ответил.

Они расположились на террасе кафе на бульваре Сен-Мишель, и Ошкорн начал приготавливать то, что он называл сандвичем криминальной полиции – смесь ветчины, яиц, швейцарского сыра и горчицы, все хорошо сдобренное солью и перцем.

– Вкус дикаря, у тебя вкус дикаря, – говорил обычно Патон, сам тонкий гурман.

Но сейчас он молча взирал на приготовления приятеля и меланхолично сосал свою трубку. Наконец он с раздражением воскликнул:

– Надоело мне это дело!

– Ну это для меня не новость! Тебя любое дело вначале раздражает. Но как только оно сдвинется с мертвой точки, тебя уже не остановить! Ну скажи, что тебя раздражает в нем?

– Оно слишком простое!

От удивления Ошкорн резко поставил свою чашку на блюдце.

– Слишком простое! Я тебя не узнаю! Обычно ты стонешь, что нам всучили слишком сложное дело, и уверяешь, что мы никогда его не распутаем. В чем, впрочем, каждый раз ошибаешься!

– Да, оно слишком простое! Убийца – один из циркачей. Проверив все алиби, мы быстро найдем преступника.

– О, конечно, ведь мы уже нашли быстро убийцу Бержере!

– Это не одно и то же! Да, там мы потерпели фиаско! Но новое убийство – повторение первого, и оно быстро выведет нас на преступника.

– А когда убийца повторит свое черное дело в третий раз, мы окажемся еще ближе к цели. А в четвертый раз изловим его!

– Не иронизируй! Ты отлично меня понял. Ты ведь и сам понимаешь, что схожесть некоторых обстоятельств поможет нам.

– Конечно, именно на это я и рассчитываю. Но говорить, что дело простое…

– А я тебе повторяю, что оно несложное! И на него можно было посадить какого-нибудь новичка. Нет нужды бросать на него нас двоих! Тем более, что мне придется оставить дело Раймона, а я веду его с интересом. А это – для новичка! Достаточно собрать все алиби и сопоставить их. К тому же какая зацепка с самого начала! Уже есть двое подозреваемых: Жан де Латест и Жан Рейналь, поскольку оба они отсутствовали в зале как раз в то время, когда было совершено убийство!