Правая рука Сола зачесалась, и он потер ее через пальто. На ранчо он получил столько синяков и ссадин, что и не счесть. Ладони покрывали мозоли и волдыри.
– А где твой заплечный узелок? – Марли дернул Сола за потрепанный воротник. – Мне всегда нравились мультяшные бродяги с узелками.
– Да, я смотрю, ты налегке, – подхватила Датч.
Сол слишком устал, чтобы пожимать плечами.
– Так быстрее.
Говоря по правде, когда родители привезли Сола на ранчо, мучители-надзиратели поместили почти все его личные вещи под замок. Он не слишком-то об этом жалел. Что там говорят о людях с пустыми карманами?
Посмотрев в окно, он грязным ногтем колупнул дешевую тонировочную пленку. Мысли о свободе пьянили его.
– Теперь могу куда угодно отправиться, – прошептал он.
Первоначальный план подразумевал возвращение в Джерси, но теперь с тем же успехом можно было просто постучаться в родительский дом. Солу некуда было податься, и он весьма переживал по этому поводу. Он не мог представить себя в каком-то конкретном месте, словно дождь начисто смыл его способность фантазировать. Когда новые знакомые его высадят, останется лишь ждать следующую машину. И по новой.
– Мы бывали и «где угодно», – на этот раз холодные, будто сосульки, пальцы Марли принялись теребить свалявшиеся волосы Сола, – и между этими местами.
Сол напрягся. Когда ты гей, ты всегда примеряешься к другим парням. Что если Марли тоже? Даже когда ты оказываешься прав, все равно удивляешься. К Солу уже давно никто не притрагивался. Оказаться в бараке с подростками-натуралами, не брезгующими гомосексуальными связями, для кого-то может быть мечтой, но на деле после нескольких дней полевых работ ни у кого не оставалось сил ни на что, кроме хвастовства о прошлых постельных успехах. А спустя пару недель ты уже готов был себе могилу рыть, и все воняли так, что даже приближаться к озабоченному натуралу было опасно.
– Расслабься. Не порти о себе впечатление, – сказала Датч, проводя пальцем по зубам, будто желая удостовериться, что они чистые.
Сол заметил, что на ее ногтях не было лака, а на пальцах – ни одного кольца. Нетипично для богатой девушки. Она обходилась одной лишь улыбкой.
Пока Сол чесал руку, холодные пальцы Марли забрались ему под воротник.
– Значит, ты у нас скромняга?
Сол считал, что «скромняга» не про него. Он, скорее, был любопытным и беспокойным. Как еще себя вести, когда незнакомец ласкает твою шею?
Его правая рука отчаянно зудела, словно под кожу забрались злые муравьи и принялись рвать нервы жвалами. Сол закатал рукав, но это не помогло. Рука буквально горела, будто облитая кислотой. Он начал стягивать пальто и едва не оторвал рукав.
Брат с сестрой опять рассмеялись.
– А ты времени зря не теряешь! – воскликнул один из них, но Сол даже не обратил внимания, кто.
Когда у него наконец получилось оголить руку, боль прошла. На бледной коже отчетливо виднелась татуировка – витиеватая надпись на иврите. Затея сделать татуировку в виде тфилина[2] казалась ему гениальной. «И да будет тебе это знаком на руке твоей». В детстве он часто видел, как его зейде – дедушка – по субботам обматывал руку ремешками, от чего комнату наполнял запах кожи. Зейде рассказывал, что в маленькой кожаной коробочке хранятся волшебные слова.
Его родители, разумеется, были в ужасе – как и задумывалось. Сол вспомнил, как плакала мать. «Теперь ты не сможешь ходить в синагогу, тебя нельзя будет даже похоронить на еврейском кладбище!». Сол считал, что она лицемерит. После смерти зейде его родители посещали синагогу только в Ямим нораим – Дни трепета, и делали вид, что во всей Айове не достать других бейглов[3], кроме замороженных из супермаркета.
Сол ожидал, что из-за надписи на иврите работники ранчо станут насмехаться над ним, но старшему вожатому Фелпсу татуировка понравилась, и он даже порекомендовал добавить краски, чтобы сделать ее еще более похожей на замотанные вокруг предплечья ремни.
Он пригляделся к спутникам. Датч не отрывала взгляда от дороги, сцепив зубы; на ее лице читалось напряжение.
– Его рука, – проворчал с заднего сиденья Марли.
– Вижу, – буркнула Датч, с презрением глядя на Сола.
Тот инстинктивно потянулся к дверной ручке, но тут же понял, что выпрыгивать из машины на большой скорости – не самая безопасная идея. В любом случае, момент был упущен. Датч нажала кнопку, защелкнув дверные замки. Сол еще долго слышал в ушах щелчок.
– Вы точно не маньяки с тесаками? – еле слышно спросил он.
Он всегда старался избегать неприятностей.
В последние дни на ранчо многие вели себя странно. Вожатые были чем-то заняты и переговаривались между собой вполголоса. Некоторые старшие ребята были на взводе – не иначе, некуда было выплеснуть излишки тестостерона. Предчувствуя, что в любой момент им может взбрести в голову сыграть в игру «мочи гомочилу», Сол не стал долго раздумывать и решил поскорее убраться с ранчо.
Ночью Сол притворился спящим, прислушиваясь к каждому доносившемуся до него среди храпа шепоту. Прикрыв лицо рукой, он заметил, как несколько ребят поднялись с коек, и напрягся. Он решил, что не будет ничего зазорного в том, чтобы пнуть другого парня по шарам, если тот решит выкатить их перед ним, но ребята даже не посмотрели в его сторону. Открыв дверь (которая должна была быть заперта!), они выскользнули из барака.
Сол досчитал до тысячи – точнее, собирался досчитать, но уже после двухсот не выдержал и прокрался к выходу. Затаив дыхание, он обнаружил, что дверь осталась незапертой. Кругом было темно, лишь из-под оконных ставень сарая для инструментов (вход куда был запрещен для всех, кроме персонала) лился рыжеватый свет.
Сол прекрасно понимал, что излишнее любопытство будет ни к месту и ни ко времени.
Крадясь по парковке, он подумал было порезать на автомобилях шины, но машин было слишком много. Добравшись до конца подъездной дорожки, он примерился к железным воротам. Цепь запорного механизма напомнила ему велосипедные цепи, которые он любил портить в детстве. Разыскав булыжник размером с ладонь, Сол сбил цепь. Выбросив камень и прошептав благодарности вожатым, научившим его лазать по любой поверхности, резво перемахнул через мокрую от дождя преграду и, не останавливаясь, бросился бежать до самого шоссе.
– Что дальше? – спросила Датч.
Сол понял, что обращаются не к нему.
– Даже не знаю. Я проголодался, а нам обещали еду, – последнюю фразу Марли произнес жалобным тоном.
Датч кивнула.
Сол облокотился на дверцу. От невыносимого жара печки он весь вспотел, но оставался настороже. Он не знал, куда повернуть голову. Смотреть на дорогу было бессмысленно, а таращиться на Датч было все равно что дразнить злую собаку. Отважившись взглянуть на нее вполглаза, Сол вдруг заметил, что девушка ни капли не вспотела. Его собственный лоб был влажным, как при температуре. Фелпс как-то обмолвился, что нельзя доверять тем, кто не потеет.
Автомобиль промчался мимо дорожного знака, который Сол не успел рассмотреть.
– Скоро будет заправка, – сказала Датч.
– Давай остановимся. Когда я голоден, у меня голова не варит. Надо сообразить, что делать с его рукой.
«Чертовы антисемиты», – подумал Сол. Только он решил, что ему несказанно повезло встретить на дороге туристов из Нью-Йорка, как выяснилось, что те не любят евреев. Он прикрыл татуировку ладонью, но в тот же миг кожа вновь принялась зудеть. Не находя разумного объяснения происходящему, Сол был вынужден убрать руку.
Датч въехала на заправку на полном ходу, дав по тормозам только у колонки. Заправлявшаяся у соседней колонки беременная женщина брезгливо поморщилась, прикрыв живот рукой – будто бы это уберегло ее от увечий.
– Бензин на исходе, – сказала Датч.
– Мне бы тоже неплохо подзаправиться, – привычный смешок Марли прозвучал сдавленно и болезненно.
Датч обратилась к Солу:
– Залей полный бак. Мы зайдем в магазин. Попробуешь убежать – убьем ту бабу.
Сол кивнул. Безразличие в голосе Датч напугало его куда больше угрозы. Нет, не угрозы – твердого обещания убить.
– Шевелись, братишка! – скомандовала она, отпирая двери.
Сол на ватных ногах выбрался из машины. Шаги давались с трудом. Марли жестом показал, что они за ним следят, и вышел следом за сестрой. Сол заметил, что оба они были босиком, и их ноги покрывал слой въевшейся грязи. Он шикнул беременной женщине, привлекая ее внимание, но та не отреагировала. Тогда он топнул ногой по луже. Ноль реакции. Тут он заметил у женщины на шее белый шнур. Чертовы айподы. Если бы он дал деру, то и поделом ей.
Но он так легко не дастся. На ранчо «Котре» он открыл себя с новой стороны. Бегая с тяжелым рюкзаком, перебираясь на руках по веревочным переправам над грязными лужами, лазая по старой кирпичной стене, он неоднократно спотыкался, терял равновесие и падал, но подручные Фелпса все равно подгоняли его. Они кричали на него, обзывались и толкали вперед. Это его закалило.
