Скорка:
– Вера обязательно нуждается в сомнениях. Сама вера должна проявляться в легком ощущении сомнения. Я угадываю присутствие Бога каким-то шестым чувством, я чувствую Его, я много раз говорил с Ним, но сущность веры в том, чтобы продолжать искать Его. Возможно, я уверен в Нем на девяносто девять целых девяносто девять сотых процента, но стопроцентно – никогда, потому что жить – значит искать Бога. В иудаизме сама вера возникает из сомнения. После Шоа мы спрашивали себя: как получилось, что Бог нас оставил, как же Он не вмешался, если Он есть абсолютная справедливость, если Он всегда рядом с праведником, рядом со страдальцем. Те же самые вопросы задавал Иов, спрашивая у Бога, отчего умерли его дети, отчего его поразила болезнь, отчего он все потерял, если был праведным и добрым человеком. А Бог ответил примерно так: «У Меня есть свои резоны, непостижимые для человека, и человек останется со своими сомнениями».
Бергольо:
– Меня всегда пленяла фраза Иова, которую я уже цитировал: «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя». После тяжелого испытания смотришь на все совсем другими глазами, приближаешься к постижению истины. Но если вернуться к теме священнослужителей, то именно смирение дает гарантию, что Господь с тобой. Когда человек самодостаточен, когда у него найдутся ответы на все вопросы, это доказывает, что Господь не сопровождает его. Самодостаточность заметна у всех лжепророков, у заблудших религиозных лидеров, которые используют религиозность в своих эгоистических интересах. Это позиция священнослужителей-ханжей: они говорят о Боге, который превыше всего, но не применяют его заветы на практике. Иисус, обращаясь к преданным ученикам, говорил о таких людях: «Все, что они велят вам, – делайте, но по примеру их не поступайте»[31].
Скорка:
– Учить всегда нужно на своем собственном примере. В тех, кто выбирает путь религиозного лидера, нужно воспитать черты смирения и непрестанно напоминать им, что выбранная ими деятельность – свята. В моей общине есть молодежная организация, и я всегда говорю ребятам, которые учатся на вожатых различных групп, что на них возложена уникальная миссия. Они должны разбираться в теориях игры, чтобы дети весело проводили время, они должны прививать детям социальные ценности: пусть понимают, как сосуществовать с другими. Но если бы я учил вожатых только этому, они ничем не отличались бы от руководителей любой другой организации. Поэтому я объясняю, что на них возложена еще одна обязанность – указывать религиозный путь. Их миссия свята, так как в ней должна присутствовать духовная составляющая, которая проявляется через молитвы, через обряды с особым содержанием, чтобы дети могли открыть для себя их смысл. Такие руководители групп определенно помогают раввину в работе. С другой стороны, все, кто выполняет руководящие обязанности, должны понимать, что им нельзя смешивать свои обязаннности и свои личные проблемы и нельзя никогда, даже на миг, зазнаваться. Когда я беседую с теми, кто нуждается в помощи, – с людьми, которые измучены болезнью или чем-то удручены, – то всегда говорю им: «Посмотрим, что скажет мой начальник». Я никогда не веду себя так, словно быть раввином – значит иметь какие-то особенные качества. Однажды, после одной церемонии бракосочетания, ко мне подошли поздороваться некие супруги и напомнили, что восемь лет назад я был раввином на их свадьбе. У меня само сорвалось с языка: «А дети у вас есть?» Супруги сказали, что, к сожалению, все ее беременности закончились выкидышами. Я пожал им обоим руки, сказал: «Не прекращайте попыток, мужайтесь и надейтесь». Спустя некоторое время эта женщина наконец-то родила дочку. Она снова пришла в синагогу, чтобы, как велит традиция, дать ребенку имя. После церемонии она подошла и спросила, помню ли я, как посоветовал им не прекращать попыток, мужаться и надеяться. Я ей разъяснил, что просто послал им добрые вибрации, как говорится на современном жаргоне, но не надо думать, будто именно мои слова помогли ей благополучно родить ребенка. Я всего лишь обратился с просьбой к Богу. Некоторые из тех, кто присутствовал при этой сцене, шутливо советовали мне раструбить об этой истории – мол, тогда в синагоге будет негде ступить от верующих и пожертвований.
Бергольо:
– Значит, вы – раввин-целитель…
Скорка:
– Ни в коей мере. Правда, я верю, что человек может быть наделен духовной силой, которая помогает больным, но чудеса исходят от Бога. От человека чудеса никогда не исходят. Согласно хасидскому[32] толкованию, в Талмуде[33] сказано, что мир держится на существовании тридцати шести праведников, но едва кто-то из них осознает себя праведником, то немедленно перестает им быть.
Бергольо:
– Когда возникают феномены исцеления, во мне просыпается мой врожденный скептицизм. Я так реагирую, даже когда начинаются какие-то откровения, видения. Такие события заставляют меня занять глухую оборону. Ведь Бог – это вам не компания «Андреани», которая все время рассылает корреспонденцию[34]. Другое дело, когда верующий говорит: «У меня есть ощущение, что…» И все же следует признать, что пророчества были на протяжении всей истории и есть до сих пор. И нужно оставлять место для тех, кого Бог избирает в качестве пророков, тех, кто наделен чертами истинных пророков. Но те, кто утверждают, что доставили вам письмецо с небес, обычно не таковы. В Буэнос-Айресе мне приходится опровергать много лжепророчеств, это более заурядное и частое явление, чем может показаться. Было бы крайне наивно принимать то, что мы с вами во время молитвы воспринимаем как духовное утешение, за пророчество или откровение, ниспосланное всему миру. Иногда человек испытывает какие-то чувства и путает их с пророческими откровениями в силу неуравновешенности собственной психики или ошибок интерпретации. Недавно мне довелось говорить по телефону с одной сеньорой: она позвонила и сказала, что у нее есть весть для всех аргентинцев, а я должен заверить эту весть, и сеньора распространит ее, «чтобы нас всех спасти». Она прислала мне это послание, и я обнаружил в нем неувязки, неточности и ошибки. Я сказал, что это послание заверить не могу. Сеньора возразила, что не согласна со мной, заявила, что все равно будет распространять его неофициально. Некоторые люди просто чувствуют в себе что-то вроде пророческого призвания. А исцеления – явление иного рода, им проще найти объяснение. Сегодня кое-какие вещи можно объяснить на базе исследований парапсихологов, на основе слов некоторых онкологов, что психическое состояние влияет на физическое. Существует также духовное ходатайство, когда раввин или священник просят об исцелении человека или молятся за его здравие, и Бог снисходит к их просьбам. В моем понимании гарантия того, что целитель действительно соблюдает Божьи законы, – это его простота, смирение, несклонность к показушным эффектам. Если этого нет, он, возможно, занимается не целительством, а бизнесом.
Скорка:
– Я ровно того же мнения. Если человек превращает дар, ниспосланный ему свыше, в спектакль, то перед вами обманщик, а не истинный служитель Божий. Просто есть такая мода, побуждающая многих искать в запредельном мире лекарство от телесных недугов или решение житейских проблем. Нужно быть крайне осторожным, когда люди обращаются к раввину… у священников, наверно, то же самое – потому что раввин даст ответ с позиций веры. Такой ответ не равносилен ответу врача. Мы, священнослужители, никогда не должны заменять врачей. Если кто-нибудь приходит ко мне и жалуется на здоровье, я помогаю ему, говорю что-то ободряющее, утешаю, но заодно предупреждаю, что рекомендации врача надо выполнять неукоснительно.
Бергольо:
– Для того Бог и дал нам нужные лекарства и инструменты.
Скорка:
– Тут мне вспоминается старая притча. Во время наводнения один человек сидит на крыше своего затопленного дома. Подплывает лодка, чтобы забрать его и спасти, но человек отказывается сесть в лодку. Говорит гребцу: «Я остаюсь здесь, потому что мне поможет Бог». Через некоторое время подходит пожарный катер, чтобы его спасти, но он снова отказывается: «Нет-нет, я остаюсь здесь, меня спасет Бог». Чуть погодя прилетает полицейский вертолет, но человек снова отказывается, опять твердит: «Меня спасет Бог». Наконец, он тонет, возносится в рай и набрасывается на Бога с упреками: «Почему Ты не помог мне, что же Ты дал мне утонуть?» Бог обиженно отвечает: «Как это не помог? Я присылал тебе лодку, катер и вертолет, а ты не соглашался».
Бергольо:
