Киммериец не смотря на все безумие ситуации, решил побеспокоиться об одежде. Ходить по Айодхье перепачканным кровью ему не улыбалось.
— Ничего, благочестивая, я как-нибудь так.
— Ладно, слушай, — при этих словах Телида взмахнула рукой. — Когда Сатти пришел ко мне этим утром, он был уже мертв. Что самое печальное, он не сказал ни слова о том, кто его убийца.
— Можешь считать, что пока я тебе не верю.
— Печально, Конан, очень печально. Твое доверие – эта та вещь, на которую я сейчас больше всего рассчитываю.
— Прекрати эти словесные изыски. Ты отлично понимаешь, в каком ты сейчас положении. Я помог тебе разобраться с трупом, а если уж говорить прямо и откровенно, взял на себя часть ответственности за смерть Сатти. Сделал я это лишь по той причине, что считаю, что ты сможешь помочь мне разобраться с моими проблемами, и более того – я верю, что именно так ты и поступишь. Но перед этим ты мне вразумительно объяснишь, зачем мы здесь четвертовали тысяцкого городской стражи, и только потом мы станем говорить о делах.
Закончив монолог, киммериец мысленно похвалил себя за то, что сумел удержаться от ругани и прямых оскорблений.
— Он сам попросил меня об этом.
Иного Конан и не ожидал услышать.
— Подробности, — потребовал он спокойным тоном.
— Не знаю я подробностей! — рявкнула в ответ Телида. — Я была удивлена не меньше твоего. Сегодня примерно на второй колокол, после того, как рассвело, ко мне во дворец пришел Сатти. Слуга, который сообщил мне о его визите, сказал, что тысяцкий требует, чтобы я его немедленно приняла, но в остальном его поведение выглядело абсолютно нормальным.
— Ты интересовалась его поведением? — киммериец обратил внимание на последние слова вдовы.
— Да, — зло ответила женщина. — Чтобы ты знал – у Сатти не было привычки посещать меня рано утром да еще требовать, чтобы я к нему сие же мгновение явилась.
— Ладно, я понял.
— Все нормально. Ты просто уточнил. Как, наверное, догадываешься, мешкать я не стала. Сразу же пошла к нему на встречу. Первое, что он сделал, как меня увидел, попросил, чтобы я отослала слуг и охрану. Когда они удалились, Сатти сказал, что его этой ночью убили.
— Вот так вот спокойно и сказал?
— Представь себе. Никакого волнения и в помине не было, даже голос не дрожал. Смерть его словно и не занимала. О ней он, в общем-то, больше и не говорил. Сатти интересовало то, что случится с ним после. Он попросил меня сделать так, чтобы врагам не досталось его тело.
— Врагам?
— Врагам, сотник. Наш с тобой знакомый употребил это слово, наконец, и он сыскал себе врагов.
— И кого же?
— Не сказал. Он не хотел, чтобы я знала о том, кто его убийцы. Даже стоя на пороге смерти, Сатти опасался открытого противостояния с теми, в чьи планы он залез.
— Видел для себя в этом единственную возможность отмщения? Получается, что имя, которое он не назвал, подтолкнуло бы тебя на скорые действия. По мнению Сатти, результат вышел бы и для тебя, и для него отрицательный.
— Я с тобой согласна. Сатти мог решить, что если эти враги сумели добраться до него, то и другие ниточки, ведущие к ним, очень скоро оборвут. И сделают это тонко и умело. Потому он и молчал. Мы остались ни с чем, но остались живы.
— Мы? Он говорил что-нибудь обо мне?
— Нет, но он не мог не знать, что я расскажу обо всем тебе. Он вообще ни о чем не говорил, кроме своего погребения. Если, конечно, можно использовать это слово. Позволь я тебе все-таки расскажу до конца.
— Конечно.
— Сатти сказал, что его труп надо уничтожить. При этом он просил сделать так, чтобы тело его как можно меньше оставалось целым, и, самое главное, запретил его сжигать.
— И ты решила разрубить его на части и закопать?
— Честно говоря, не совсем так. Да и идея принадлежала не мне. Это сам Сатти предложил порубить его тело, но не закапывать после этого, как ты сказал, а скормить собакам.
— Гадкий конец.
— Он боялся чего-то более неприятного.
— Так что было дальше – он просто свалился замертво или покончил с собой?
— Свалился замертво… Говорил о своем погребении, внезапно замолк и упал. Так странно было. Сначала мне казалось, что все может оказаться большой безумной шуткой. Потом я поняла, что это, увы, правда. Тогда мне словно передалось его предсмертное спокойствие. Я в одиночку дотащила труп до этой комнаты. Хорошо, что на нем не было кольчуги, иначе мне бы одной было не управиться. Не знаю, может кто из слуг меня и видел, но они должны держать рот на замке. Потом я послала Залиль за тобой. Ну, а остальное ты знаешь.
— Ненавижу эту страну, — выругался Конан.
— Я хочу выпить, — сказала Телида. — Сотник, пойдем отсюда. Мешками я займусь вечером.
Киммериец подумал, что выпить бы по такой ситуации стоило. Внезапная и столь необычная гибель Сатти немало ошарашила Конана, еще более неприятными виделись последствия кончины тысяцкого.
— Нет, надо довести дело до конца, — взять верх эмоциям северянин не позволил. — Я не уверен, что среди твоих слуг нет сообщников тех людей, что убили Сатти. Они могут добраться до его трупа. Сначала мы до конца разберемся с останками, потом подумаем, что делать дальше и только после этого выпьем.
— Хорошо, что я позвала тебя, Конан. Мне одной со всем этим не справиться бы.
—– Вдвоем нам тоже будет тяжеловато, — прикинул киммериец. Единственным местом, где спокойно можно было избавиться от тела, ему представлялся квартал Тринадцати Стен. Но путь до него от дома Телиды был неблизкий. — К тому же, ты мне не помощник. Нельзя, чтобы нас видели разгуливающими на пару по Айодхье да еще с непонятным грузом за спинами.
— Хочешь позвать кого-нибудь из своей сотни на помощь?
Киммериец улыбнулся краешком рта – Телида угадала его мысль, но все-таки покачал головой.
— Хочу, но не стану. Я перестал доверять людям. В том числе и своим. Избавлюсь от тела самостоятельно. Но мне нужно много плотной черной ткани, чтобы не было видно крови.
— Не лучше ли все-таки дождаться вечера? Мы бы сами могли присмотреть за телом.
— Нет. Сатти чего-то очень сильно опасался. Я думаю, причин верить ему у нас более чем достаточно. Не будем терять времени. Займись мешками, а я пока покараулю здесь.
Глава 4.
На следующий день после гибели Газила
Бхатинда
— И вознесется его дух к небесам, дабы предстать пред очами Тарима и услышать волю Эрлика, что дарует ему жизнь вечную либо же спалит в неугасаемом пламени.
Вслед за этими словами жрец бросил факел на погребальный костер Газила.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
