Ровно в девять, не опаздывать!
– А что будет, если вдруг опоздаем? – проявила ехидный интерес дочка бургомистра.
– Последует наказание! Отныне вы кадеты военной академии со своими порядками и жесткой дисциплиной, – последовал очередной бесстрастный ответ.
И вот вроде молодой мужчина наш провожатый, но спокойный взгляд его внимательных холодных глаз пробирал до печенки. Я поежилась, неосознанно обняв себя за плечи. Почувствовав под руками тонкую, гладкую ткань платья, еще сильнее расстроилась. Мы с мамой с таким воодушевлением выбирали этот нежный голубой батист, чтобы в тон моим глазам был, чтобы они еще глубже и ярче казались… с таким усердием шили… Мама неделю вечерами, вместо отдыха и прогулки, плела тончайшую паутинку кружев на затейливый красивый воротник…
Под взглядом парня в черном, который, казалось, повидал больше, чем нужно или можно, мне почему-то стало неловко. Словно я совершила неимоверную глупость, оказавшись в этом месте именно в этом наряде: праздничном, девчачьем, пригодном только для веселья и танцев.
И все же, когда защитник оставил нас четверых одних в немного сумрачном коридоре, где каждый шаг отдавался от каменных стен зловещим эхом, стало еще хуже.
– Я хочу домой, к папе и маме, – жалобно всхлипнула Катерина, буквально с языка сняв и мой мысленный крик.
Оллер тенью скользнул к девушке и тихо, но твердо проговорил:
– Неделя Ушедших закончилась сегодня. Как и наша прежняя жизнь. – Его массивная фигура казалась огромной в сравнении с ее, хрупкой, нежной. А голос выдавал беспокойство, но был непоколебим: – К сожалению, я не слышал, чтобы хоть раз кто-то из тех, кого забрала королевская комиссия, вернулся домой. Поэтому не стоит тешить себя и других напрасными надеждами и лить слезы. Это бесполезно. Радует уже хотя бы то, что мы земляки и не дадим друг друга в обиду.
– Да, ты, конечно, прав, – всхлипнула Рина. – Но все так неожиданно. Я никак не могу поверить, что страшное случилось именно со мной. То есть… простите. С вами тоже…
Сбившись, она виновато посмотрела на нас, и я поддержала ее:
– Мне тоже не верится. Кажется, вот-вот проснусь – и все будет как прежде.
Вдруг на мои плечи легла горячая рука Ивара, он предложил:
– Давай ущипну тебя, чтобы проверить: сон или не сон?
Я отстранилась и зло сверкнула глазами.
– Тихо-тихо, – рассмеялся Ивар. – Я пошутил. К слову, раньше жил чуть дальше вас, но можете и меня считать земляком. В обиду не дам. И вы меня не давайте. Я – только ваш, девочки. Особенно твой, красавица…
Я немного замешкалась, не понимая, как себя вести с Иваром, а вот Рина мешкать не стала. Встав передо мной, она уперла руки в бока и заявила:
– Запомни, «земляк», будешь распускать руки, получишь по зубам! Я не шучу.
– Не шутит! – подтвердил Оллер.
– Спокойно, злюки! – замахал руками Ивар. – Не стыдно вам? Толпой на одного меня и тридцать два моих несчастных зуба? Я буду паинькой.
– Обещаешь? – хмуро уточнила я.
– Клянусь троюродной бабушкой по линии старшего брата дедушки, – ощерился в веселой усмешке Ивар.
Ну понятно: отделаться от этого «землячка» будет сложной задачей.
– Идемте ужинать, – предложил Оллер с улыбкой. Почему-то его Ивар не настораживал, а скорее веселил. Еще бы, не ему же страдать от постоянного внимания языкастого представителя теневого мира…
* * *
Вроде обычные двери, обычное помещение, но десять минут назад оно пугало до противной мелкой дрожи и мокнущих ладоней. Сейчас, покинув его, я широко распахнутыми глазами потерянно осмотрела притихших собратьев по несчастью, которым еще предстояло столкнуться с суровой действительностью.
У кабинета для проверки направленности и уровня силы собралась приличная толпа разношерстных юношей и девушек. Они прибывали в академию всю ночь, а кое-кто приехал совсем недавно, уже утром. По одежде и поведению сразу было видно: здесь и аристократы, и народ из самых низов. Кстати, девушек почему-то оказалось заметно меньше, чем парней.
– Ты как? – хрипло спросила Рина, дернув меня за рукав простого зеленого платья, найденного среди собранных моей дорогой мамочкой вещей.
– Плетельщик, четвертая категория, – просипела я, опять не в силах поверить, что это правда.
Что белая и черная пластинки, лежавшие на узком столе – это и есть проверочный артефакт. Что к моим протянутым над ними ладоням прилипнет именно белая, а когда я испуганно отдерну руку, эта штуковина не только не отлипнет, но еще и изменит цвет на темно-серый. А следом подойдет сухонькая женщина, проводившая проверку, и поздравит меня с тем, что я довольно сильный плетельщик, четвертой категории. И попросит пригласить следующего.
Ночью мне не спалось. Думала, размышляла, строила предположения и почти уверила себя: все, что произошло в магистрате Кинсборо, – кошмарная ошибка. И вот-вот выяснится правда! Даже решила, как буду себя вести в этот момент истины: не стану подавать жалобу, ругаться или кого-то в чем-то обвинять, нет! Как только подтвердится, что никакой я не маг, молча смоюсь отсюда. Вещи соберу – только меня и видели, хоть пешком, хоть ползком домой, домой, домой…
Жаль, что в моей голове не нашлось варианта, где я окажусь довольно сильным магом пока неизвестной направленности. Поэтому растерянно хлопала глазами и совсем не понимала, что дальше? Так же как другие, выходившие из этого кабинета до меня, а я еще удивлялась: чего они такие глуповатые?..
Расспрашивать дальше меня не стали. Помог Оллер: мягко оттеснил в сторону и подтолкнул к двери Ринку, приготовившись идти следом за ней. Ивар задумчиво подпирал неподалеку стену плечом. Он прошел проверку до нас и оказался слабеньким защитником, но почему-то это его нисколько не радовало, наоборот. Стоял в стороне мрачнее тучи, скрестив руки на груди.
Когда Оллер и Рина пошли на проверку, я робко нарушила уединение Ивара: все-таки он, можно сказать, свой среди толпы незнакомцев со всего Аарона. Теперь уже точно бывшая тень смерил меня хмурым взглядом, но не прогнал. Хотя говорить тоже не захотел.
Через пару минут рядом с нами облокотилась о стену Катерина, хмуро сверля взглядом двери кабинета, где остался Оллер.
– Что у тебя? – глухо спросила я.
– Плетельщик, вторая категория, – устало ответила она.
