На портрете легко изобразить нос, рот и лоб, но гораздо труднее передать взгляд.
Короче говоря, Шампион играл роль великодушного, доброго и благородного человека, а как известно, такие негодяи относятся к числу самых опасных.
Тем не менее, Эркюль Шампион, подобно великим актерам, которые столь долго играют на сцене, что невольно начинают в чем-то уподобляться своим героям и в жизни, с течением времени приобрел некоторые черты того характера, который вначале лишь довольно успешно имитировал.
Являясь в глубине души трусом, он все же обладал некоторой долей энергичности, способной отчасти компенсировать отсутствие мужества.
Что касается характера доктора Туанона, то он прекрасно известен всем и каждому, ибо каждому приходилось встречать такую слабую натуру, одинаково, в зависимости от обстоятельств, склонную к добру и злу, страшащуюся последствий преступления и все же совершающую его не в силах противиться дурному влиянию. У таких людей нет ни больших пороков, ни больших добродетелей.
Люди обычно говорят о таких: «Это хороший человек!» Но, испытывая потребность в настоящем друге, мы вряд ли постучимся к ним в дверь.
Доктору Туанону было сорок лет. Стараясь скрыть залысину на лбу, он зачесывал вперед длинные черные волосы.
Обладая франтовскими манерами, проявляя хороший вкус в одежде и в выборе лошадей, Туанон пользовался довольно большим успехом у женщин.
Торговый агент Жан-Батист Матифо, уроженец Перигора, был противником более серьезным, хотя и не обладал устрашающей внешностью.
Сухое смуглое лицо без всяких признаков растительности придавало ему вид преждевременно состарившегося человека, а чрезвычайно светлые волосы казались почти седыми.
Узкогрудый и сутулый, с тонкими руками и ногами, он плохо слышал и постоянно моргал подслеповатыми глазами. Высокий дрожащий голос, заикающаяся речь и неприятный перигорский акцент отнюдь не придавали ему привлекательности. Таков был портрет Матифо.
Как мы уже отметили, энергичность отчасти возмещала Шампиону отсутствие мужества. Ни в чем не опровергая заявления Матифо, он быстро воскликнул:
— Ты не ошибся и рассчитал все довольно верно, но что же из этого?
— Ах, дорогой Шампион, я вовсе не ожидал этого от тебя! — плаксиво заявил Матифо. — Разве мы с тобой не старые школьные товарищи и не друзья детства? С нашей помощью (а без нас тебе все равно не обойтись) ты собираешься прикарманить миллион двести пятьдесят тысяч франков и предлагаешь за все услуги какие-то жалкие двадцать тысяч! Поистине, после этого я просто не знаю, кому еще можно доверять!
Воздев руки к потолку, доктор повторял, как загипнотизированный:
— Миллион двести пятьдесят тысяч франков! Миллион двести пятьдесят тысяч франков!
— Пошли отсюда, Туанон! Покажем этому неблагодарному, что еще не растеряли своего достоинства. Такая плата достойна лакеев! Посмотрим, чего ему удастся добиться без нас!
— Но чего же ты хочешь? — вскричал Шампион, совершенно теряя голову.
— Ничего! — с достоинством ответил Матифо.
— Скажи мне свои условия и мы их обсудим!
— Кажется, ты становишься благоразумным, — отозвался Матифо и, снова окунув палец в бокал, продолжил свои расчеты на столе. — Делим миллион двести пятьдесят тысяч на три и получаем четыреста шестнадцать тысяч шестьсот шестьдесят франков. Именно такая сумма причитается на долю каждого из нас. Но мы же не любим мелочиться, не так ли, Туанон? Мы не будем торговаться, подобно этому человеку, и удовлетворимся круглой суммой в четыреста тысяч франков на брата.
— Четыреста тысяч проклятий! — вскричал Эркюль, взбешенный спокойствием Матифо. — Если вы отказываетесь от двадцати тысяч, то тем хуже для вас. Двадцать тысяч — отличный куш!
— Мудрое замечание. Да, двадцать тысяч франков — прекрасный куш, но четыреста тысяч гораздо лучше.
— Если вы отказываетесь участвовать в этом деле, то лучше скажите сразу, — коротко бросил Шампион. — В конце концов, я справлюсь и без вашей помощи.
— В таком случае, — любезно заметил Матифо, — мы тоже займемся своим делом и сделаем своим сообщником некоего изгнанника, укрытого неподалеку.
Шампион в отчаянии склонил голову. Он был побежден, но все же не смог удержаться от крика, сравнимого лишь с душераздирающим рыданием матери, лишающейся своего ребенка.
— Эти негодяи хотят разорить меня! — громко завопил он.
— Мы хотим разорить тебя? — повторил Матифо, пожимая плечами. — И как ты можешь говорить такое! Мы лишь хотим обогатиться, но отнюдь не желаем разорять тебя.
Ты сам прекрасно понимаешь, что мы с доктором не настолько безумны, чтобы требовать от тебя немедленной уплаты этих денег наличными. Это было бы слишком глупо и дерзко. Как бы успешно мы ни провели это дело, у него все равно останется скверный оттенок, и мы поступили бы крайне неосторожно, если бы дали возможность кому-нибудь заподозрить нашу заинтересованность в тех событиях, которые должны произойти здесь этой ночью. Туанон, например, прибыл в замок в качестве врача, а я здесь для того, чтобы потребовать оплаты по опротестованному векселю. Нам вовсе не надо, чтобы кто-нибудь знал о том, что каждый из нас стремится получить треть наследства графини Элен де Ранкон. Поэтому тебе сейчас нечего бояться, что мы потребуем свою долю в ближайшем будущем.
— Но что же тогда вам нужно от меня сейчас? Спрашиваю вас об этом уже в третий раз!
— О, почти ничего, или, лучше сказать, сущая безделица. Ты просто должен официально засвидетельствовать, что каждый из нас имеет долю в твоем предприятии в сумме четырехсот тысяч франков. Для доктора это отличный доход, ибо в другом месте ему никогда не получить таких денег, да и мы с тобой не останемся в накладе, — продолжал Матифо, подмигивая Шампиону, — с твоим умом и моим деловым талантом мы заработаем миллионы.
— Хорошо, пусть будет так, — со вздохом согласился Шампион, подумав про себя: «Мне во что бы то ни стало надо избавиться от этих кровопийц».
— Так ты подпишешь эти контракты? — спросил Матифо, вытаскивая из кармана два гербовых бланка. — Они уже юридически оформлены, надо лишь проставить дату. Подумай только, теперь ты являешься прямым наследником!
Шампион придвинулся к лампе, чтобы прочесть документы, и Матифо, глядя на него, подумал:
— Какой дурак! Он ведь даже не подозревает, что в нужный момент я обведу его вокруг пальца. Подписывай, старина! Таскай для меня каштаны из огня, но не надейся, что они достанутся тебе. На этом деле я заработаю миллион!
Туанон в этот миг не думал ни о чем. В глазах его не отражалось ничего, кроме жадности, а губы сами собой продолжали тихонько шептать:
