Конечно, священник из офицеров — это и готовый воин. Есть надежда, что через два-три года у нас уже будут полковые священники, но готовить их придется основательно. Ведь и настоящая воцерковленность нужна, потому что есть люди, владеющие духовной алгеброй, но не знающие духовную арифметику.
Мы понимаем, что нужда величайшая. Но ведь поле это разрабатывать мы стали совсем недавно, и нельзя дергать росточки: растите быстрей!
В.Т.: Возвратимся к панорамному взгляду на арктический фасад России. Здесь — берег России, северный фланг Православия. Когда-то сюда пришли как миссионеры, как крестители первые — Трифон Печенгский, Феодорит Кольский, Варлаамий Керетский...
И вот теперь... Впервые создана епархия — ей всего пять лет. Здесь — тоже Божиим Промыслом — возродился и пошел по всей России новый Кирилло-Мефодиевский праздник — День славянской письменности и культуры... А теперь вы возрождаете Трифонов Печенгский мужской монастырь. Ваш храм — самый северный в России...
Игум. АРИСТАРХ: Есть часовенка на Новой Земле. Она — самая северная...
В.Т.: Вы создали издательский центр при монастыре. Книги с маркой монастыря можно встретить от Мурманска до Камчатки... Уже видно, что вы ставите всероссийского значения издательскую программу. Наконец, ваша военная деятельность...
Впечатление, что воплощается какая-то сверхзадача. Так?
Игум. АРИСТАРХ: Действительно. Я чувствую, что многое, к чему шел, здесь находит воплощение. Край исключительно интересный. По сущности есть нечто неразложимое, что относится к потаенной мистической стороне жизни. Край — своим характером, своим духом — не поддается определениям: пленит сердце, и все... На всю жизнь.
То, что заложено Богом в этом крае— суровом, аскетичном, — действительно имеет свое назначение.
Я это открываю и в людях. Сдержанных, терпеливых...
И в природе — а невидимое познается через видимое — заключена тайна, волнующая сердце, поднимающая сердце. Понимаешь, что находишься не на краю земли, а в ее начале. Здесь начало России, и служится здесь иначе, живется иначе.
В. Т.: Мы пришли к самому, возможно, важному вопросу сегодняшней русской жизни. Что происходит в России, что будет с Россией, на ваш взгляд?
Игум. АРИСТАРХ: Как я это ощущаю? Сегодня Россия уже живет уверенной надеждой. Это такая надежда, когда мы уже не как барон Мюнхгаузен пытаемся вытащить себя за волосы из болота. В обществе формируется осознание того, что Россия неодолима. Год назад, когда я проезжал по разгромленным, брошенным гарнизонам, сердце сжималось от боли: на каких примерах будем учить подрастающее поколение — на примере разрухи? сокрушения?
Сегодня эти виды разрушений приводят к мысли, что, если мы, сотворив это, все еще живем, значит, мы находимся на широкой открытой ладони Божией. Другая страна развалилась бы, а мы живем. Господь с любовью смотрит на Россию, и дыхание Божие нас согревает.
Мы уже видели край. Разврат, который культивируется... Наркотизация, которая не вызвала бурю борьбы.
Но уже поднимается, протестует сама молодежь. Не власть предержащие впереди, а глубины народные... В городе Заполярном группа молодежи заявила властям: если не начнете борьбу, мы станем отстреливать наркоторговцев...
По моим данным, распространение наркотиков уже на пределе, дальше расширения не будет. Кстати, многие, попавшие в зависимость от наркотиков, идут к нам, в монастырь, за помощью. Сознаюсь, что я как священник задыхаюсь от количества таких обращений.
Возможно, мы можем сделать вывод о поворотном моменте в сознании общества.
Не могу говорить так же о других краях, но здесь, где, как я уже сказал, начинается Россия, на ее северном пороге, в начале ее духовной твердыни, чувствую, что поднимается волна ее очищения, оздоровления, обновления.
Ю.Банько • Адмирал (Наш современник N8 2001)
Юрий Банько
АДМИРАЛ
Флотская офицерская форменная рубашка. Обычная, какие износили на своих плечах сотни тысяч представителей славного морского офицерского сословия. Но она стала экспонатом музея флотилии атомных подводных лодок Северного флота, базирующейся в Гаджиево, и неизменно привлекает к себе внимание посетителей. Чем? Звездами. Красными, пятиконечными. Отштемпелеванными на груди, на спине, на рукавах. Много их, этих звезд. Двадцать пять. И каждая означает выход на боевую службу в составе экипажа ракетного подводного крейсера стратегического назначения. Десять из них — в должности командира РПКСН, пять — старшего на борту. За этими звездами в общей сложности восемь лет боевой службы во враждебной человеку подводной среде. Высочайшее напряжение физических, духовных сил. Огромная мера ответственности за выполнение задач вселенского масштаба.
Все эти годы, проведенные в толще Мирового океана на острие противо- стояния двух общественно-политических систем, готовых применить свою всесокрушающую силу, он находился на войне. Пусть она называлась “холодная”, но для него, как и для других моряков-подводников, условностей не было. Их постоянно разыскивали с воздуха эскадрильи противолодочных “Орионов”; пытались обнаружить, прощупывая морскую толщу импульсами гидролокаторов, поисковые противолодочные корабельные группы; за ними охотились подводные лодки-истребители США, Великобритании, Франции. Им приходилось форсировать противолодочные рубежи стран НАТО, чтобы выйти в заданную точку Мирового океана и, в случае необходимости, нанести разящий удар возмездия. Всем своим 16-ракетным боезапасом, благодаря которому РПКСН (ракетные подводные крейсера стратегического назначения) называли “стирателями континентов”, а еще — морской составляющей стратегических ядерных сил сдерживания.
Те звезды на форменной рубашке — как вехи славного пути, который прошел в подплаве ее хозяин — нынешний командующий Северным флотом адмирал Вячеслав Алексеевич Попов.
* * *
Однажды автору этих строк довелось пройти морем из Видяево в Западную Лицу на борту атомного подводного ракетного крейсера. Стоя на мостике, не мог не поделиться распиравшим меня чувством восторга с находившимися рядом подводниками, на что седой как лунь контр-адмирал сказал: “Чувство радости и восторга мы испытываем, возвращаясь к родному причалу, домой”. Попов это чувство испытал, повторюсь, двадцать пять раз. Сухопутному человеку даже трудно представить те трудности и лишения, которые испытывают подводники во время автономного плавания. Впрочем, можно привести образное сравнение: купе железнодорожного вагона с наглухо закрытыми окнами, отсутствие возможности выйти размяться на перроне во время стоянки, запрет на курение, одни и те же лица, с которыми уже обо всем переговорил и смотреть на которые уже нет больше сил, книги, которые давно перечитал, и фильмы, которые пере- смотрел неоднократно, тоска по дому, родным и близким. А еще — изнурительные своей монотонностью боевые вахты, давящий на плечи и разум груз ответственности за жизнь экипажа, за выполнение боевой задачи госу- дарственной важности, необходимость постоянно находиться в напряжении для принятия единственно правильного решения. Не каждому дано испытать и осилить подобную ношу. Он испытал. В полной мере.
О таких, как он, с уважением говорят: “Не паркетный адмирал”. Свои звезды на погонах он зарабатывал в подплаве, пройдя путь от лейтенанта до адмирала, от командира электронавигационной группы до командующего самым мощным в России Северным флотом.
* * *
Сложным и тернистым был его путь к вершинам морской карьеры. Вячеслав — первенец в семье офицера-артиллериста, фронтовика Алексея Попова. За спины солдат в тяжелых боях отец не прятался. Четыре ранения да шесть боевых орденов о многом говорят. После войны ненадолго осела молодая семья командира артдивизиона майора Попова в городе Луга, где и появился на свет в ноябре 1946 года будущий командующий Северным флотом. Первым его домом была землянка. В 1948-м родился брат Владимир, а в 1955-м — Алексей. Все они избрали для себя путь морского офицера, все прошли через должность командира подводной лодки. Может быть, в мировой практике и есть подобный случай, но в России такой семьи больше нет.
Конечно же, отец гордился своими сыновьями, хотя вначале не хотел, чтобы они стали офицерами. Причина — гонения на офицерский корпус, которые были в период сокращения Хрущевым Вооруженных Сил на миллион двести тысяч человек. Мог ли он пожелать, чтобы сыновья испытали нечто подобное. Ребята же сознательно избрали для себя путь офицеров.
