Сейчас авторы работают над новым фантастическим романом. В нашем сборнике выступают второй раз.
Юрий Моисеев ТИТАНИЯ! ТИТАНИЯ!
Научно-фантастический рассказ
Вселенная не только более необычайна, чем мы представляем, она более необычайна, нежели мы можем себе представить.
Дж. Холдейн1
– О-ox! - протяжный стон длился, казалось, бесконечно, наконец резко оборвался на высокой ноте и замер в дальнем конце зала.
– Выше болевой порог, Иван! - стремительно повернулся к дежурному испытатель, сидевший у главного пульта.
– Есть, Майкл! - хмуро ответил дежурный, пробежав гибкими пальцами по клавиатуре дублирующего пульта, укрощая вздыбившуюся изумрудную кривую на экране, пока она не пошла медленной ровной волной.
– Теперь следующая серия. - Испытатель проглядывал стопку перфокарт и, морщась, отогнал ладонью дымок сигареты. - Параметры те же, напряжение повышай постепенно. Пошли!
Иван повел тумблер настройки, пристально глядя на экран и проверяя на слух щелчки делений. В тишине зала из динамика раздались звуки, напоминавшие учащенное дыхание. Рубиновый огонек пульсометра замигал в ускоренном ритме. Скачками, увеличивая амплитуду, понеслась синусоида. Вдруг тумблер сразу прошел несколько делений. И долгий вздох динамика кончился вскриком. Иван резко снял напряжение.
– А, черт побери! - яростно дернулся испытатель. После тягостной паузы он устало махнул рукой. - Ладно, на сегодня хватит. Мы явно работаем на Финнегана.
На крайних панелях машины погасли красные огни, словно сомкнулись немигающие зрачки хищной птицы, налитые кровью. Растаяла непроницаемая дымка сплошной стеклянной стены, и прозрачный вечер заглянул в зал, как бы недоумевая: неужели никому не нужны синева высокого неба, захватывающая дух, и ясность великих вод, и пьянящий воздух, и цезарский багрянец заката?
Они постояли у окна, отдыхая. Иван поглядел на расстроенное лицо испытателя, на его вздрагивающие руки и наконец осторожно сказал:
– Майкл, ты слишком остро воспринимаешь. Этак тебя надолго не хватит. Ты сам выбрал экстремальный режим, и досадовать не на кого. Мы обычно предпочитаем постепенно подходить к предельным условиям.
– Все это хорошо, но, скажи на милость, зачем потребовалось конструировать электронно-вычислительную машину, которая реагирует криком боли на отступление от намеченных параметров? Если бы не ее уникальная память, я в жизни бы не связался с нею.
– Историю машины ты знаешь не хуже меня, - спокойно возразил дежурный, вешая в шкаф халат и натягивая пиджак на широкие плечи. - Конструктор хотел, чтобы испытатели ни на секунду не забывали: они вторгаются в самые сокровенные глубины материи, чтобы не забывали о том, что за участие в экспериментах человека множество животных нашей планеты заплатили своей жизнью. Человек не имеет права рассматривать животное только как источник мяса, шкур, костей и информации. - Бледное лицо Ивана порозовело и в голосе послышались металлические ноты.
– Не означает ли это, - холодно взглянул на него Майкл, - что испытателям внушается некий комплекс вины?
– Вряд ли это входило в намерения конструктора.
Спустившись в холл, Майкл направился к выходу, но Иван жестом остановил его и подвел к витрине, где лежало несколько книг в темно-багровых переплетах, а поодаль - фолиант в обложке радостного пурпура.
– Вот наши книги жизни и смерти. Это, - легко коснулся Иван книг в переплетах цвета запекшейся крови, - книга смерти. Здесь животные и птицы планеты - жертвы человеческой цивилизации. А в этой книге жизни, - лицо его словно засветилось, когда он открыл первую страницу пурпурного фолианта, - названы животные, возвращенные к жизни. Конечно, - уточнил он, - не только нашим Генетическим Центром, но и остальными Центрами на материках. Эти новые страницы истории человечества, точнее, человечности - самое драгоценное наше завоевание.
– Может быть, ты знаешь, Иван, - задумчиво сказал Майкл, рассматривая витрину, - в древнем зоопарке Нью-Йорка за клетками со львами и тиграми был павильон, в котором содержалось «самое опасное животное на Земле», как гласила надпись. Когда посетитель опасливо заглядывал за бронированную решетку, то обнаруживал себя: задняя стенка клетки была зеркальной. И все-таки все было бы блестяще, - продолжал Майкл, - если бы не ваш излишне сентиментальный «Феникс», которого вы практически обожествляете. Не удивлюсь, если окажется, что вы ежедневно совершаете перед ним намаз и только после этого приступаете к работе.
– Ты слишком преувеличиваешь нашу правоверность, - усмехнулся Иван, - атавистическую веру в святость авторитетов. В конце концов мы никогда не устраивали аутодафе для еретиков.
Майкл скептически хмыкнул, скользнув взглядом по его напряженному лицу, потом примирительно сказал:
– Ты знаешь, я с детства не любил всякие торжественные церемонии, шеренги марширующих девиц во главе с тамбурмажором и прочую дребедень, хотя у нас это стойкая традиция, и никогда не верил в душеспасительность изречения, что, мол, в споре рождается истина. Его любят повторять выпускники школы, обожающие прописи.
– Когда-то Фрэнсис Бэкон взял на себя труд сопоставить полярные по смыслу народные пословицы - наверное, ему осточертели ссылки на здравый смысл. И что же получилось? - иронически улыбнулся Иван. - Каждая пословица по-своему была весьма убедительной. Где истина?
– Хотел бы я обнаружить среди этих истин хотя бы одну в защиту «Феникса», - отмахнулся Майкл от спора. - Мне он, признаться, действует на нервы.
– В свое время в Голландии сделали манекен-автомат для обучения стоматологов. Если студент ошибался и сверло бормашины входило в десну, автомат дергался в кресле, имитируя боль, а из десны выступала кровь, конечно, лишь имитация. Сопоставь этот примитивный автомат с «Фениксом».
– Утешение слабое, - буркнул Майкл. - Вы видите в «Фениксе» некое воплощение гуманизма, а я только вашу непомерную чувствительность.
– В этой чувствительности, Майкл, несгибаемый стержень - гуманизм, о котором ты такого невысокого мнения. Насилие никогда не достигает цели. И тебе эта аксиома нашей цивилизаций известна не хуже, чем мне, - спокойно отозвался Иван, закрывая пурпурную книгу. - Насилие сеет семена сопротивления, и какие всходы они дадут - неизвестно. Надо бы тебе поговорить с Васильевым, главным конструктором «Феникса». Может быть, он сумеет победить твой скепсис.
– Посмотрим, - снисходительно кивнул головой Майкл.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
