Я ждал ответа на свой вопрос.
– Да, – сказал он, – тут мы преуспели, и сегодня в мире нет…
– И ты в состоянии?..
– А то!!!
Он произнес это «А то!!!», как мальчишка, сбивший самолет рогаткой.
– Что же касается феномена смерти, то это всего лишь…
– Что?!
– …всего лишь начало новой жизни.
Конечно, мы снова открывали друг друга. И удивлялись! Иногда мы с восторгом обсуждали какое-нибудь научное достижение:
– Из того углерода, что находится в твоем организме, можно сделать алмаз весом в несколько граммов.
– А из того, что в твоем?
Юра улыбнулся и сказал:
– А из моего – бриллиант, стоимостью в сотни карат.
Да, это было похоже на правду: цена его углерода заметно подскочила прямо на моих глазах. И я не переставал удивляться, с каким непреклонным старанием он лепил себе памятник из, как я уже говорил, из вязкой глины воспоминаний, на мой взгляд, с одной только целью: уцелеть в будущем.
– А правда, что все газеты пестрят о конце света?
Как раз в те дни газеты вытряхнули на свои страницы подробности об очередном предстоящем Армагеддоне.
– Правда, говоришь, – Юра лишь скептически улыбнулся, – где ты видел сегодня правду? Дурёж полный…
Глава 12
Я не мог не спросить:
– И этим ты зарабатываешь себе на жизнь?
– Я тогда уже созрел для мести и к тому же не мог устоять перед чарами такой перспективы.
– Чарами?
– Представь себе: я был очарован своим всемогуществом и свободой. Этим я удовлетворяю свое любопытство и живу в свое удовольствие. Немного моральных страданий и…
– Ты мог бы найти и другой источник доходов.
– Ты – тоже, – отрезал Юра. – Ничто не стоит так дорого, как жизнь человека, у которого есть деньги или которому они нужны в большом количестве.
– И ты этого никогда не стыдился?
– Стыд, честь, совесть… Что это такое?
– Это знает каждый благовоспитанный ребенок.
Юра снял очки, шумно дохнул на стекла и стал тщательно их протирать носовым платком. Затем улыбнулся.
– Ты же знаешь: я – дитя подворотни.
– Не юли, – сказал я.
– У меня, – проговорил, наконец, он, – работа нестыдная, хотя есть и не все, чем хвастают люди друг перед другом. Но того, что у меня есть, вполне хватает, чтобы быть счастливым. Меня тяготит лишь будущее, неопределенность…
Он продолжал тереть стекла.
– Скажу больше: у меня в предместье Парижа маленький карманный НИИ, там работают уникальные люди, мы строим свой мир по нашим чертежам и проектам. А наука должна хорошо финансироваться.
– Ты про банк мне расскажешь? – спросил я.
Юра тщательно расправил носовой платок, затем сложил вчетверо и, словно боясь помять уголки, сунул его в боковой карман, висящей на кресле куртки.
– А с совестью я всегда дружил и никогда не страдал от ее угрызений. И честь…
Он надел очки, и я увидел его черные глаза.
– … никогда не терял.
– Именно такой ты нам и подходишь! – сказал я.
Он снова расхохотался.
– Правда, знаешь, иногда…
Юра приложил ладонь правой руки к сердцу.
– Что, свинец в груди? – спросил я.
Он кивнул.
– Слушай, – неожиданно спросил я, – а твоя скрипка цела?
– Ну да!..
Я искренне обрадовался!
– Извини, – сказал я, – мне нужно позвонить.
Я разговаривал с Юлей, а сам радовался тому, что с Юрой мы наверняка найдем общий язык.
Глава 13
– Теперь ты знаешь все или почти все, чем я жив, – заключил Юра. – А ты, ты расскажешь? Какой хренью ты занимаешься?
Пришла моя очередь.
Я рисовал ему свою Пирамиду золотыми красками с точеными ребрами и сверкающими на свету гранями, на вершине – крест, пик совершенства. У меня уже был опыт художника. В который раз я ваял это здание совершенства уже не пальмовой веточкой на песке, а на прочном фундаменте из самых надежных глыб, проверенных миллионами лет – на генах. Мой рассказ не привел его в восторг. Он, на мой взгляд, стал заскорузлым скептиком, и ничто не могло его поразить.
– В фундамент Пирамиды мы заложим гены всех человеческих добродетелей – справедливости, нежности, любви и свободы, гены света, успеха, любви и творчества, и любви, и любви, бесконечной любви. Мы выведем формулу любви и подарим ее человечеству. Мы туго забьем этот фундамент генами гения и таланта, созидателя и сеятеля. Мы лишим Пирамиду генов всех грехов и навсегда избавим человечество от злобы и зависти, жалкого тщеславия и ненасытного корыстолюбия, мы избавим людей от болезней и дадим им в руки рычаг вечной жизни. Мы густо засеем склоны Пирамиды пшеницей, ромашками и васильками, высадим вокруг нее секвойи и пальмы, разобьем розарии и вишневые сады, разольем моря и озера…
– Это будет рай? – спросил Юра, по-прежнему лежа в своем кресле с задранными на стол ногами.
– Это будет рукотворное Царство Небесное на Земле! – не без гордости произнес я, и ты будешь его творцом.
Юра какое-то время молчал, затем, приподнял очки на лоб, щурясь от яркого света, посмотрел в мою сторону своими близорукими глазами.
– Рукотворное?..
Я кивнул.
– Опять рукотворное… Знаешь, я, признаюсь, читал твою Нобелевскую лекцию… О твоей Пирамиде.
– Ну и как?..
– Туман… Эти люди, они ведь не так просты. Их столько…
– Да, – сказал я, – люди всюду, куда бы ты ни пошел, но…
Он не дал мне продолжить.
– Ты просто безнадежный мечтатель. Все, что есть на Земле рукотворного в скором времени превратится в труху. Мы не успеем даже глазом моргнуть.
– Юра, – сказал я, – все это не мечты, не прожекты, у нас все готово для построения Пирамиды. Ты не поверишь, – произнес я его любимую фразу, – но уже проведены маркетинг и менеджмент, осуществлен тотальный аудит ситуации, в деталях разработан проект Пирамиды, экспертиза подтвердила его жизнеспособность и очевидную целесообразность. Это кажется фантастикой, но это живая реальность, есть земля, ряд островов для нашего рая, есть люди – команда, ангелы и апостолы, созидатели и творцы. Наконец, в наших руках сосредоточены все самые современные технические, технологические и, если хочешь, моральные средства и способы этого величественного строительства! Готов бизнес-план и есть деньги, да, море денег…
– А Иисус?..
Юра надел очки и теперь сверлил меня своим тяжелым гипнотическим взглядом так, что, казалось, темные стекла очков вот-вот разлетятся в разные стороны.
– А Иисус у вас есть?
Я выдержал паузу и этот змеиный завораживающий взгляд, и тихо, почти шепотом и как можно более равнодушно произнес:
– Он всегда с нами. Не хватает тебя!
Молчание длилось не меньше минуты, затем:
– Ну, какой из меня ангел? Я же обыкновенный мясник, кил…
Я не дал ему договорить.
– Ты – ваятель, творец!
Он это знал и без моей поправки. Снова повисла тишина. По всей видимости, так его никто еще не называл, хотя он в это беспрекословно верил. Конечно, он – творец, созидатель и гуманист.
И непревзойденный альтруист. Он готов раздарить себя людям, каждой твари и каждой пылинке, но ему нужно знать, что дар этот не пройдет незамеченным. Жажда славы еще прочно сидела в нем, еще тлела и теплилась, грея его честолюбивое нутро, как уголек костра, ждущего свежей порции пересохшего сена: брось горсточку и – затрещит, запылает…
– Ты нам нужен, как…
Я порылся в памяти, чтобы подобрать весомое слово.
– … как крик! Понимаешь, как крик!..
Я произнес эти слова громко, четко и ясно, и этого было достаточно, чтобы Юра убрал ноги со стола и выпрямился в кресле. Он в ответ не сказал ни слова, я видел, как он борется с собой, как его распирает гордыня от того, что он признан, принят в ряды признанных, он высоко оценен мною. Я же не просто человек с улицы, не какой-то прожектер и ханыга, не пустопорожний мечтатель, я – убежденный прагматик, строитель, если хочешь, – бог. Ведь каждый из нас по-своему бог. По-моему, я по-своему тоже бог. Созидатель, творец. Не переоценивая своих способностей и возможностей, я могу смело заметить, что строительство Пирамиды, а по сути – Царствия Небесного на этой грешной Земле, теперь, вот сегодня, сейчас – вполне постижимое и реальное дело. Теперь это можно понять. Главное – положить начало, начать. Сегодня пришло, наконец, время свершения чуда, долгожданных планов Иисуса, наступило Второе пришествие…
Вот какими аргументами я зазывал его в Царство небесное. Я торопил его, ведь жить ему оставалось… всего ничего…
– Ты хочешь…
– Нет, – говорю я, – нет.
– Всего ничего? – спрашивает Лена.
– Да, считанные… годы, – говорю я, взяв в руки поводок, чтобы идти с Максом на прогулку. Да-да, ты готов уже, мой верный друг, уставился своими рыжими (как у Тинки!) человеческими глазищами, не можешь усидеть на месте, хвост трубой, поскуливаешь от предвкушения веселой свободы…
