Из Петушков происходил родом сам майор Самохвалов. Кстати, служившие в Боснии говорили, что тема «ностальгического столба» была позаимствована нашими у западных союзников по миротворчеству…
Вот такая, как говорится, география – с изъяном: что толку было наблюдать за селом с бугорка, если въезд в него все равно оставался невидимым? Даже и с караульной вышки, специально для этого построенной… Поэтому ездить туда-сюда до аргунской трассы было не очень удобно и небезопасно. Во-первых, на улице Ленина был один узкий участок, который водители норовили проскочить на скорости: известное дело, десантный водила – наш ответ Шумахеру! А во-вторых, имелся еще так называемый «хреновый поворот» между аргунской трассой и кладбищенским косогором. Он и представлял собой главную опасность, место это будто кто-то специально придумал для закладки фугасов. Самохвалов сколько раз уже брал за шкирку главу администрации:
– Почему опять на «хреновом повороте» мину нашли?!
А тот в ответ:
– Это не село. Село начинается с кладбища. Это – с трассы пришли…
Вранье, конечно, но за хобот урода не прихватишь…
Кстати, жизненный путь главы села Султана был просто классикой «чеченского жанра». Если на Султана посмотреть анфас – то просто вылитый Дудаев. Было ему лет под шестьдесят, ростом он не удался – в прыжке метр с кепкой, но энергии хватало – на велосипеде разъезжал так, что только педали мелькали. Султан когда-то работал на местной МТС и лично ремонтировал единственную в селе «волгу» председателя колхоза. На юбилей советской власти получил он по райкомовской разнарядке орден Трудовой славы и стал председателем районного комитета ветеранов войны и труда. В 1992-м поехал Султан на поклон к «грозненскому двойнику» – за подтверждением председательских льгот. Но, как рассказывал сам, приболел и остался у невестки в Старых Промыслах, аккурат до окончания первой войны… Чем он там на самом деле занимался – дело темное, вернулся он тихо и жил тоже тихо и незаметно вплоть до того дня, когда в село приехал на пышном «мерседесе» сам Масхадов – по случаю открытия «мемориала героев-шахидов освободительной войны с Россией». Сам «мемориал» – пятиметровую трубу-флагшток притащил волоком джип из масхадовского эскорта. Под трубой собирались установить камень с именами местных шахидов, но не успели – и потом уже десантники использовали флагшток по назначению, то есть поднимали на нем флаг ВДВ…
Так вот, к моменту визита Масхадова, а случился он в 1999 году, формального главы села в Рошни-Юрте не было уже семь лет. Обязанности его исполнял некий двадцатипятилетний ханыжного вида субъект, занесенный сюда ветром революции. Этот хмырь (по слухам – недоучившийся в бухарском медресе кадий) целыми днями тренировался в стрельбе из всех видов оружия, включая гранатометы, баловался травкой и иногда воровал кур. Перед открытием митинга он как мог отрапортовал Масхадову:
– Хозяин, все – чики, базара нет!
Масхадова аж перекосило всего – он ведь был уже «дивизионным генералом, президентом Ичкерии, председателем верховной меджлис-уль-шуры и эмиром всех муджахедов»… Эффектный вышел рапорт, особенно если учесть то обстоятельство, что Масхадову только что пожаловались селяне на «комиссара революции», у которого никак не получалось открыть в Рошни-Юрте базар… Видимо, гримасу президента Ичкерии несостоявшийся кадий воспринял неправильно, потому что тут же, на глазах у всей делегации, стал намекать Масхадову на подтверждение какого-то своего воинского звания, неизвестно кем и за что присвоенного. «Эмир всех муджахедов» рявкнул в сердцах, и хмыря в селе больше никогда не видели… А Султан крутился поблизости – бывший советский полковник «Аслан (в советских документах – Ослан) Масхадов стал полковником, когда служил начальником ракетных войск и артиллерии в Вильнюсской дивизии, уволился из Советской Армии в 1992 году с должности начальника гражданской обороны Чечено-Ингушской АССР.» не мог не отметить орденоносца и ударника коммунистического труда, тем более похожего на самого Дудаева. Тут же Султана второй раз за его жизнь назначили «председателем совета ветеранов всех войн», а через пару дней пришел указ о назначении его главой сельской администрации «с кооптированием в парламент Ичкерии».
Разумеется, никаких свидетельств особой антифедеральной и уж тем более террористической деятельности Султана на посту масхадовского «полпреда» не было. Более того – прибытие первого за вторую войну федерального десанта глава администрации встретил сохранившимися в сельсовете кумачовыми транспарантами «Миру – мир!» и «Да здравствует советский народ – строитель коммунизма!», правда, на втором транспаранте слова «советский» и «коммунизма» он задрапировал пестрым ситцем.
Уже на второй день после прибытия десантников Султан привел к Самохвалову заметно одичавшего (не в горах ли?) человека неопределенного возраста. Представил своим родственником. «Родственник» заявил, что ищет встречи с сотрудником КГБ. А опера-направленца в роте как раз не было: Алексеич, так по-простому звали этого интеллигентного капитана, находился на очередной «реализации». Тогда одичавший родственник, посопев, предъявил Самохвалову сразу два удостоверения: одно – прапорщика КГБ СССР и второе – сотрудника департамента шариатской госбезопасности Ичкерии. «Дважды гэбист» Умар попросил Самохвалова походатайствовать, чтобы ему зачли девять лет службы в ДШГБ и вернули в федеральные органы. Совершенно охреневшему от такого расклада Самосвалу бывший прапор пояснил, что он, как был начальником стрельбища при советской власти, так им и остался в дудаевско-масхадовские времена, то есть ведал исключительно мишенями и патронами.
Самохвалов долго чесал «репу», не зная, как поступить с Умаром – то ли отпустить домой, то ли задержать как «дэшэгэбиста», то есть «злейшего врага конституционного строя». По счастью, в тот же вечер вернулся Алексеич, с ним и отправили от греха Умара. Больше его в селе, конечно, не видели. Султан, однако, никаких претензий Самохвалову не выказывал, по крайней мере внешне…
Самосвал «чистил» село с периодичностью обнаружения фугасов, и каждый раз находилось что-нибудь из оружия. Султан, конечно, крутился, как уж, но должностью дорожил и потому иногда сдавал сам «найденный его людьми» старый карабин или моток проволоки «для изготовления радиоуправляемых фугасов». Фактически он обменивал это барахло на дизтопливо или что-нибудь из стройматериалов. А однажды он даже пригласил «товарищей офицеров» на свой день рождения. Причем в качестве гарантии их полной безопасности привез на заднем сиденье своего велосипеда десятилетнего племянника – вроде как заложника. Испуганного мальчишку накормили в ротной столовой, подарили значок и отпустили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
