Праздности пришел конец на пятнадцатый день — явился профессор. Он выздоровел, но в облике его осталась какая-то отметина, говорившая о том, что он действительно знался с дьяволом. Профессор очень похудел, стал совсем прозрачным, казалось, что, не будь на нем черного костюма в полоску, сквозь него, наверное, можно было бы все видеть. Но каким мрачным представился бы окружающий мир тому, кто глядел бы сквозь этого человека! Я однажды представил себе такое и громко рассмеялся — видно, и тут тоже не обошлось без происков дьявола.
Но, как бы там ни было, профессор вынул из сейфа склянку с красной зловещей этикеткой, велел всем нам надеть предохранительные маски и каждому отделил по микрокапле нового существа. Он извлек его из склянки шприцем и предупредил нас, что в дальнейшем мы сами будем проделывать это, но должны быть крайне осмотрительны.
Мы начали исследования. Надо было это существо измерить, взвесить, сфотографировать, выяснить его навыки и образ жизни, установить скорость, с которой оно размножается. Но прежде всего необходимо было определить его токсичность — то есть силу, с которой оно убивает другие организмы. Профессор предполагал, что это чудовище сродни чумным бактериям.
Уже через неделю мы установили, что профессор был недалек от истины. Новое существо убивало жертву с такой эффективностью, что мороз продирал по коже: из ста зараженных организмов шестьдесят погибали с абсолютной определенностью и за невероятно короткий срок. Любимой средой его была слизистая оболочка, в человеческий организм оно могло легко проникать через рот и нос.
Найден Кирилков сказал, что «Новый — У-1», как его временно назвали, мы извлекли, по всей вероятности, из заднего прохода дьявола и что это дело нам так просто не сойдет. Этот отпетый тип предвещал нам большие беды.
И они не заставили себя долго ждать. Несчастье обрушилось на нас как гром среди ясного неба, настолько неожиданно, что вначале казалось нереальным, иллюзорным, как ведьмы и черти в романтических балетах.
Как это произошло?
С тех пор как появился «Новый», или, точнее, с тех пор как были обнаружены его кровожадные наклонности и его способность убивать, мы усилили наши меры бдительности. Кроме защитных средств, которыми располагало наше здание: железных решеток на окнах, бронированных дверей главного входа, контрольной кибернетической машины и строгих правил внутреннего распорядка, — посторонние посетители могут войти лишь по специальным пропускам, без всяких портфелей и сумок, — мы, со своей стороны, решили опечатывать вечером дверь нашего отделения, а главный директор распорядился усилить постоянную охрану в ночное время дополнительным милицейским патрулем.
— Не знаю, у кого более мощная охрана — у «Джоконды» или у нашей вонючей лаборатории? — язвительно посмеивался Найден Кирилков.
Что правда, то правда: запахи в нашей лаборатории порой стоят не очень приятные — ведь мы приготовляем различные виды кровяных сывороток, но все же этот тип не должен был так говорить о ней, потому что «Джоконда» не угрожала ничьей жизни, тогда как наши вирусы были в состоянии погубить за одну ночь целый многотысячный город!
Итак, после того как мы усилили бдительность и меры по охране, наша Лаборатория вирусологических исследований стала действительно похожа на самую настоящую современную крепость. И скорее верблюд мог бы пройти через игольное ушко, как говорится в евангельской притче, чем вредитель мог проникнуть в нашу «ЛС-4».
Но так или иначе, той же ночью склянка со страшным «Новым — У-1» исчезла бесследно.
Снова пишу заголовок: «Как она произошла?» И хорошо бы, если, обдумав минута за минутой происшедшие события, я сумел бы хоть что-то наконец прояснить в моей собственной голове.
В тот день ровно в пять (семнадцать) часов мы покинули свои рабочие места, и каждый направился к личному шкафчику, чтобы повесить там халат. Потом, как мы стали это делать после рождения нового существа, вышли все вместе, группой, во главе с профессором. У двери профессор галантно посторонился, давая дорогу нашей единственной даме. Что и говорить — сразу видно французское воспитание! Я тоже, бывает, уступаю дорогу, но никогда мне не удается сделать это с таким изяществом, как делает профессор.
Итак, мы вышли в коридор и стали в кружок возле двери, а Войн Константинов и Недьо Недев занялись приготовлением сургуча для опечатывая. В тот миг, когда растопившийся сургуч упал двумя крупными каплями на оба конца шнура, профессор вдруг стукнул себя по лбу и с жестом отчаяния вскричал:
— Стоп! Остановитесь!
Мороз пробежал у меня по коже.
— Я забыл закрыть в шкафу склянку! — с трудом переводя дыхание, сказал профессор. Он был похож на человека, который на расстоянии сантиметра разминулся с десятитонным грузовиком. — Ах ты, боже мой! Да как же я мог! — ахнул он и укоризненно покачал головой.
— Ничего особенного! — сказал Войн Константинов. — Сейчас подготовим сургуч для второй печати.
— И даже для третьей, если понадобится! — примирительно заметил Недьо Недев. — Подумаешь, большое дело! Сургуча хватит и на десять печатей!
— А я вам скажу — это плохая примета! — брякнул ни к селу ни к городу Найден Кирилков.
Никто его ни о чем не спрашивал, но он вдруг подал реплику. Ну зачем?
— Что вы сказали? — спросил смущенно профессор.
— Это плохая примета! — нахально повторил Найден Кирилков.
Читатель увидит далее, что Найден Кирилков поплатится за свою необдуманную дерзость. И кто его тянул за язык? Если кому-то и надо было что-то сказать, то только не ему. Чего стоит его голос? Ровно ничего. Зато ему это зачлось потом. Но если вы спросите меня, я скажу: и поделом!
— Оставьте свою метафизику, товарищ Кирилков! — строго сказал я. — Приметы — пережиток прошлого. Что это вам взбрело в голову?
Тем временем Войн Константинов повернул в замке ключ и открыл дверь. Профессор сказал: «Прошу вас, пойдемте, пожалуйста!» — но никто из нас не пожелал входить. Да и не было смысла в этом. Подождав несколько секунд, профессор усмехнулся — то ли сконфуженно, то ли неприязненно, я не понял, и переступил порог. Через полминуты все мы услышали мягкий хлопок стальной дверцы несгораемого шкафа. И заключили из этого, что «Новый — У-1» в надежном месте.
Потом в присутствии всех безмолвно стоявших сотрудников «ЛС-4» Войн Константинов и Недьо Недев опечатали обе створки двери. Затем профессор нажал своим перстнем на еще теплый мягкий сургуч, и на его поверхности появилась увенчанная лавровым венком голова какого-то римского императора. Профессор передал второй ключ от несгораемого шкафа дежурному старшине охраны.
Затем мы безо всяких происшествий прошли по проверочной зоне.
Ну скажите мне теперь, дорогие читатели, не легче ли, действительно, верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем вредителю проникнуть в нашу «ЛС-4»? Да еще вынести оттуда тайком пол-литровую склянку! Прошу вас, скажите! Где он проникнет? Откуда войдет? Ну, допустим, проникнет каким-то сверхъестественным образом, но как выйдет?
Времена чудес давно миновали, теперь они бывают лишь в романтических балетах да в сочинениях некоторых писателей-примитивистов, поэтому с чистой совестью советую вам ничего не ставить на эту карту. Не то что верблюд, а букашка не сможет проникнуть в нашу «ЛС-4», скажу я вам!
И все же туда проникло не какое-то крылатое насекомое, а вполне земной человек!
Но как, скажите ради бога! Каким образом, откуда? Вы уважаете логику, реализм или же тяготеете к средневековой мистике? Да знаете ли вы, куда может увести ваше увлечение средневековой мистикой? Перекреститесь, хоть вы и не набожный человек. Прошу вас! Будьте милостивы к тем, кого вы любите и кто любит вас. Уже ради одной только любви стоит плюнуть на всю эту мрачную мистификаторскую, так сказать, средневековщину.
На следующее утро, ровно в восемь часов, мы все стояли перед запертыми и запечатанными дверьми нашей лаборатории. Профессор разломил сургучную печать, открыл дверь, и каждый направился к своему шкафчику. Надев халаты, мы сели на свои рабочие места и сразу же занялись повседневными делами. Работали спокойно, деловито, но несколько медлительно — так всегда бывает в начале дня.
