Читаем без скачивания Негодяи и ангелы - Антон Антонов

— Что ты ему сказал? С чего ему стреляться? Федорчук попытался отделаться полуправдой — будто бы он прочел Чудновскому лекцию о том, как должен выглядеть и вести себя образцовый солдат, а Чудновский отреагировал неадекватно.

— Как именно? — спросили у прапорщика. И в конце концов пришлось Федорчуку признаться, что Чудновский угрожал самоубийством.

— И вы, зная об этом, не сняли его с поста? Оставили у него в руках оружие?! — воскликнул прибывший к тому времени в часть комбат, и голос его не предвещал ничего хорошего. На гауптвахту прапорщика отправил, однако, не он, а сам командир дивизии генерал Игрунов. И вкатил по полной программе — десять суток. Сопроводив это замечанием в том духе, что солдат, конечно, надо воспитывать, но не до такой степени, чтобы они стрелялись на боевом посту из вверенного им по службе оружия. Правда, к моменту прибытия генерала на место происшествия было уже ясно, что тела рядового Чудновского нигде поблизости нет, и выстрела никто не слышал.

Прапорщик Федорчук сам себя ввел в заблуждение и подвел под монастырь, задним числом приняв слишком близко к сердцу слова пропавшего рядового. В результате, вместо того, чтобы срочно объявить тревогу и начать широкомасштабные поиски дезертира, весь батальон больше часа искал несуществующий труп. А за это время Чудновский запросто мог дойти до города, и если у него где-нибудь там хранится гражданская одежда, то искать его станет в десять раз труднее. А кроме того, он может продать автомат. Хотя это вряд ли. Скорее всего, он бросит оружие в лесу, а сам пойдет не в город, а к ближайшей железнодорожной станции. И сядет на первую же электричку, идущую к родному дому. Генерал Игрунов всегда был против этих новомодных веяний — отправлять призывников служить в части поблизости от дома. В старой советской системе был заложен глубокий практический смысл. Когда парень из Москвы служит где-нибудь на китайской границе, то он, дезертировав, оказывается в незнакомых местах, за тридевять земель от дома, да порой еще в иноязычном и недружественном окружении.

И поймать его в этом случае — раз плюнуть. А если от места службы до дома 28 километров , то все гораздо хуже. За два часа Чудновский вполне мог добраться до родного города на электричке. До станции — двадцать минут, на поезде — еще двадцать, плюс дыры в расписании в это время суток. Уточнили и расписание. Электрички прошли в 4.08 и в 5.12. Чудновский мог уехать на любой. Причем если он укатил на первой, то уже к половине пятого был дома, а еще через час мог оказаться где угодно с помощью мамы и всей родни. Тем не менее Белокаменская гарнизонная комендатура с двухчасовым опозданием все же начала операцию «Чайка-2». Не сделать этого комендатура просто не имела права. «Чайка-2» — это армейская операция по задержанию солдата, покинувшего часть с оружием в руках. Дивизия и весь гарнизон выставляют посты на дорогах и дополнительные патрули в городе. Оповещаются все правоохранительные службы. По местному телеканалу передается информация для населения. Главная задача — сделать так, чтобы беглецу было некуда идти, чтобы каждый, кто его увидит, немедленно позвонил по 02, и через десять минут дезертир был бы окружен и захвачен или — если он откроет огонь — уничтожен. Конечно, все это бесполезно, если Чудновский уже дома и прячется где-нибудь в стенном шкафу, да вдобавок еще не у мамы, а у какой-нибудь троюродной тети. Но чем черт не шутит — вдруг он еще в Белокаменске или где-то рядом. А пока генерал Игрунов лелеял эти надежды и метался в своей черной «Волге» между штабом дивизии, отдельным батальоном связи и городской военной комендатурой, среди неразобранной почты его дожидалось письмо о самоубийстве. Только написано оно было вовсе не рядовым Чудновским.

11

У наблюдателя «Трибунала», застрелившего Беса и двух отморозков, не было с собой «визитных карточек», и дело это не сразу связали с убийством Чебакова. Но потом выяснилось, что Бес тоже из группировки Корня, а смерть двух подручных одного авторитета в один и тот же день с разрывом в несколько часов — это уже совпадение более чем подозрительное. Особенно неприятным это, естественно, казалось самому Корню. По всему выходило, что за его людьми следят, что они все под колпаком у таинственного «Трибунала».

Или может быть, не все — но это не меняет сути дела. В ближайшее время Корень планировал провести одну важную и небезопасную операцию. Он хотел втайне от Ткача, контролирующего всю торговлю наркотиками в городе, продать каким-то иногородним гостям партию «химии», сработанной умельцами из местного научно-исследовательского института. Гости давали хорошую цену, однако не доверяли ничему и никому, и даже к самим себе, похоже, относились с подозрением. Условия обмена товара на деньги они выставили такие: встреча на заброшенной турбазе, по четыре человека с каждой стороны. Никаких проверок, «хвостов» и постов наблюдения. Если что не так — сделка отменяется, а если Корень попытается устроить ловушку, то гости будут стрелять, не задумываясь. В свете последних событий благоразумно было бы отменить операцию. Но слишком уж легко можно было заработать неплохие деньги, не потратив почти ничего — пусть и не без риска. Правда, лучшие из лучших убиты, а тех, что остались, надо беречь. Но это тоже не такая большая беда. Пусть идут лучшие из худших. И не так жалко будет, если вернутся не все. В конце концов, риск минимален. Корню эта «химия» досталась, считай, бесплатно, так что по деньгам он ничего не теряет. А люди — это просто живая сила, которой можно без колебаний пожертвовать ради денег. Но отправлять рядовых боевиков на такое дело без надежного командира нельзя. Это крайне неразумно. Вдруг вид денег вскружит им голову или просто возникнет непредвиденная ситуация, в которой нужно быстро принимать правильные решения — а у худших из лучших для этого явно недостаточно извилин. Поэтому Корень, приняв окончательное решение операцию не отменять, в срочном порядке позвонил Олегу Шрамову и отстранил его от подготовки похорон Беса, приказав заняться делом более важным.

— Поедешь толкать «химию», — сказал Корень. — Если что не так — голову оторву лично тебе. Твоя забота — следить, чтобы не было «хвоста» и все шло, как договорено. Шрамову очень не хотелось участвовать в таком рискованном предприятии — ведь помимо не в меру горячих покупателей существовал еще и Ткач, который очень не любит, когда кто-то затрагивает сферу его интересов. К тому же ночью Шрамову приснился плохой сон, а он верил в эти вещи. Но ослушаться Корня Шрамов не мог. В группировке он занимал недостаточно высокое положение, чтобы возражать лидеру. Корень вообще не любил возражений. Если он что-то решил — значит, так тому и быть. Происходило все это через двое суток после кровавого дня, когда погибли Чабан, Бес и еще двое, а алконавт Юрий Гарин не только не погиб, но еще и исчез бесследно и безвестно. А беглый солдат Чудновский как раз в то утро, когда Корень давал задание Шрамову, пришел пешком на заброшенную турбазу, не зная, разумеется, о бандитской операции, которая должна была состояться в этом же самом месте ближе к вечеру. Но это было только полбеды. Самое главное — «Трибунал» уже неделю держал на подслухе машину, а последние пару дней — и квартиру Шрамова, получая таким образом подробную информацию о планах группировки Корня и о людях, в нее входящих. И конечно не могли «трибунальщики» не клюнуть на такое интересное дело. Ведь чтобы бороться с беззаконием и беспределом, нужны немалые деньги. А в операции, которую люди Корня собирались провернуть на старой турбазе, фигурировала весьма серьезная сумма наличных.

12

Аристарх Чудновский бывал на этой турбазе еще ребенком. В те времена она была действующей, а Аристархов дядя по материнской линии, работая в горисполкоме, имел возможность устроить туда сестру вместе с ее мужем и сыном. А потом, уже будучи постарше, Арик ездил на опустевшую базу сам. Ездил фотографировать природу и рисовать — нередко с ночевкой. Главное здание сгорело, но остались сараи и баня. Там можно было с комфортом устроиться, что Арик нередко и проделывал. Сейчас он, однако, не пошел ни в сарай, ни в баньку, понимая, что если его все-таки догадаются искать здесь, то эти строения станут для него ловушкой. Погода стояла отменная, конец мая, сухо и тепло — даже жарко, и на небе ни облачка. Поэтому Арик решил устроиться под открытым небом, на холме, откуда отлично просматривалась речка и обе дороги, ведущие к турбазе. Когда по дороге, идущей со стороны шоссе, проехала первая машина, Арик хотел удрать, но опоздал. К нему приближался человек с пистолетом в руке. Этот человек своим видом ни капельки не походил на военнослужащего или сотрудника правоохранительных органов, но у него был пистолет, и это само по себе удерживало Арика Чудновского от опрометчивых поступков. Так, он не вскочил на ноги и не помчался очертя голову прочь от этого проклятого места, громко крича и рискуя нарваться на выстрел. Наоборот, он лежал тише воды ниже травы, вжимаясь в землю и желая слиться с окружающей природой в максимально возможной степени. А в мозгу его пульсировала только одна мысль — как бы передернуть затвор автомата по возможности бесшумно и незаметно. И тут Арик вспомнил — отчетливо, как в замедленном повторе, — что еще в части, во время предпоследнего визита прапорщика Федорчука на его пост, когда треклятый супермен изображал из себя нарушителя-диверсанта, желая проверить реакцию Чудновского на такого рода действия, он, Арик, уже передернул затвор, истошно крича при этом.