Вклад Джорджа Мартина в песни «Битлз» был весомым. Когда мы впервые показали ему «Please Please Me», он доказал, что способен очень глубоко чувствовать музыку. Песня была написана в духе Роя Орбисона. Джордж Мартин, внимательно прослушав ее, предложил: «Давайте увеличим темп». В таком варианте песня зазвучала гораздо лучше. Получился отличный хит. Джордж принимал активное участие в творческом процессе.
Взаимные обиды возникли лишь, когда в одном из обзоров написали о «Sgt. Pepper's…»: «Это лучший альбом Джорджа Мартина». Мы были потрясены. Не спорим, он действительно помогал нам, очень помогал. Но, люди! Вы должны знать — это не его альбом. После всей этой истории остался неприятный осадок. Да, Джордж помогал нам, но видит Бог, это не дает ему права приписывать себе весь альбом.
Общая идея пластинки «Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band» была моя, и я как мог оказывал давление на остальных. С самого начала мы решили: над альбомом работает не «Битлз», а другая группа, понимаете? Каждый должен был забыть все, что мы делали прежде.
На конверте пластинки мы изображены в окружении многочисленных наших кумиров, которых каждый из нас выбрал по своему усмотрению. Среди них были: Оскар Уайльд [33], Марлон Брандо [34], Дилан Томас [35], Олдос Хаксли [36], Ленни Брюс [37]. Мы хотели сказать о тех людях, которым симпатизировали. Мы могли уже позволить себе обнародовать факт, что нам нравится Олдос Хаксли [38]. Для нас это вовсе не было чем — то новым, мы и прежде вели разговоры на подобные темы в своем кругу. Другое дело, что никто никогда не спрашивал нас об этом во время интервью!
Джон тогда жил с женой и ребенком в Уэйтбридже, а я обитал в холостяцкой квартире в Лондоне, преимущественно бездельничал, ходил по вечерам в театр, прочитал всего Тургенева [39]. Отличное было время!
Квартира моя находилась в центре Лондона. Знакомые ребята частенько говорили друг другу: «Пойдем поглядим на Пола, он наверняка дома, если только не смотался в какой — нибудь клуб».
Клуб «УФО» был местом, где собиралась студенческая молодежь, там у нас не возникало никаких проблем с общением. Статус знаменитостей в глазах студентов ничего не значил, они даже старались делать вид, будто видят нас в первый раз. Им импонировала независимость. «Эй, парень, мы тут говорим о Марксе, иди к нам!»
Мы снимались в кинофильмах, нас интересовала необычная музыка — индийская, электронная, Штокхаузен. В этом своеобразном плавильном котле мы нашли свое место. Это напомнило нам старые времена, когда мы посещали кофейни, в которых за чашкой кофе можно было обсудить все проблемы и хорошо провести время. Все было как раньше, только интересы наши, конечно же, изменились.
Как поп — группа мы претерпели миллион поверхностных перемен, которые ровно ничего не значили и ни в чем, по сути, нас не изменили.
Вот, скажем, ты попадаешь в шикарный ресторан, пробуешь авокадо, шпинат, другие экзотические штучки, они тебе нравятся, и ты их все время ешь. Потом выясняется, что существует еще и вино, — начинаешь жить, с авокадо и вином. Когда же проходишь через все это, то возвращаешься обратно. Начинаешь понимать, что официант здесь только для того, чтобы спросить, что подать, а вообще — то, никому не интересно знать, чего ты хочешь. Так что можешь совершенно спокойно заказывать к обеду кукурузные хлопья и не бояться, что тебя сочтут чудаком с Севера.
Такого рода циклы постоянно сменяют друг друга. Как усы. Однажды я отрастил усы, для смеха, чтобы всех поразить. Это было очень смешно, потом я их сбрил. А теперь вернулся к исходной точке. То же с едой. Я все перепробовал, узнал вкус разных блюд и вернулся к тому, что любил всю жизнь.
Мы всегда возвращаемся к самим себе, потому что мы никогда не меняемся. Мы можем быть «а+1», когда «1» означает, например, серые костюмы. И это будет цикл серых костюмов. Потом «а+2», когда «2» — это цветные рубашки. Но независимо ни от чего мы всегда остаемся «а». Потом будет «а+смерть», финиш. Извините за такие благоглупости. Я просто увлекся разговором.
Но понимаете, все эти изменения поверхностные. Проходишь какой — то цикл, однако тебя он никуда не приводит, потому что чем больше ты знаешь, тем меньше ты знаешь. И каждый из нас — как предохранительный клапан для другого.
Дело в том, что в действительности мы — одна и та же сущность. Четыре части одного целого. Мы разные сами по себе, но вместе образуем Товарищество в одном лице. Если один из нас отправляется на поиски своего пути, остальные или двигаются с ним, или возвращают его назад. Каждый вносит что — то свое.
Ринго — это сама сентиментальность. Он любит лирическую музыку; всегда любил ее, а мы ни черта в ней не понимали, пока он нам не показал, что это такое. Поэтому мы и писали для него такие чувствительные песни, как «With A Little Help From My Friends».
Джордж — воплощение определенности, уж если он принял решение, то выполняет его самым добросовестным образом. Его добросовестность положительно действовала на всех нас.
Джон весь в движении, быстром движении. Он ухватил что происходит что — то новое, и уже… пошел!.. понесся вперед, только его и видели.
Когда появлялась новая Fender — гитара, Джон и Джордж немедленно бросались покупать ее. Джон из — за того, что она была новая, а Джордж потому, что считал, что она ему нужна. Я же думал, колебался, проверял, есть ли у меня деньги, потом выжидал.
Из всех четырех я — консерватор. Конечно, не в сравнении с другими людьми. Так, если сравнивать с моей семьей, то я просто сумасшедший.
У каждого из нас осталась прежняя роль. Но поскольку мы не хотим прослыть конформистами, всегда будет казаться, что мы меняемся. Эта боязнь стать конформистами, желание делать все время что — то новое — залог непременного своеобразия нашей музыки.
Мы никогда не приспосабливались. Нам часто говорили, что мы должны войти в определенное русло, но мы не обращали на подобные советы никакого внимания. Нам говорили, что мы должны носить школьный блейзер. Но если вы верите себе, вам нет нужды всю жизнь ходить в школьной форме, даже если так много людей вокруг хотят, чтобы вы это делали.
Мы не учимся быть архитекторами, художниками или писателями. Мы учимся быть. Вот и все.
Знаете, что самое забавное? Было время, когда среди всех членов «Битлз» я считался — да и действительно был — самым склонным к авангарду. Я увлекся любительской киносъемкой, из нескольких лент я монтировал фильм, подгонял самые различные сюжеты, и был чрезвычайно доволен своей режиссурой. Помнится, я даже осмелился показать наиболее удачный маразм самому Антониони [40] — он в это время снимал в Лондоне «Блоу ап». Мэтр приехал ко мне домой и во время просмотра несколько раз вежливо улыбнулся; думаю, больше всего ему хотелось вышвырнуть меня в окно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
