Новая, особенно значительная вспышка активности Шатийона наступила зимой 1182–1183 гг. Ему взбрело в голову напасть на вражеские святыни — города Мекку и Медину, представлявшие собой сердце исламского мира. Шатийон собирался осквернить их, а затем уничтожить. Он похвалялся, что вытащит из могилы самого Мухаммеда, «этого проклятого погонщика верблюдов», и сотрет с лица Земли Каабу, священный камень мусульман.
Режинальд построил в Кераке флотилию военных кораблей, испытал их на Мертвом море, снова разобрал. Затем корабли перевезли за 130 миль в Элат, где крестоносцы собрали их снова в своей крепости на острове Де-Грайе в северной части Красного моря, после чего эту флотилию спустили на воду. По дороге эти пираты грабили деревни на аравийском и египетском побережьях Красного моря, наводя ужас на мусульманское население, и только в нескольких милях от Медины их перехватил брат Саладина со своими бедуинами. Сам Шатийон спасся бегством, а его сообщников отвезли в Каир и обезглавили.
За это подлое и трусливое нападение Саладин поклялся захватить Шатийона и лично обезглавить его. К тому же багдадский халиф высказывал недовольство султаном за то, что тот не смог защитить дорогу для паломников в Мекку, и Саладину это было очень неприятно. Он отвечал халифу, защищая себя и пытаясь переключить внимание на раздоры в самой Месопотамии: «Мы изумлены тем, что, пока мы в одиночестве защищаем гробницу Пророка (будь благословенно Его имя!), эмир Мосула оспаривает наши права и пытается неправдой захватить нашу землю».
Но через два года рейд против Керака снова закончился неудачей. Саладин вернулся в Дамаск и договорился о перемирии с крестоносцами. «Если враг склоняется к миру, прими мир и уповай на Аллаха», — сказано в Коране. Султан ждал нового удобного случая, новой провокации врага.
Долго ждать не пришлось.
2. Караван
Зимой 1187 г. (или 583 г. по мусульманскому летосчислению), после третьего удара в барабан эмира, большой караван тяжело нагруженных верблюдов отправился в обычный путь из Каира в Дамаск по Трансиорданскому пути. Он вез ценнейшие товары — шелка великолепной работы, искусно изготовленные ювелирные украшения, прекрасные керамические сосуды, пряности и груды золота и серебра. Поскольку за несколько лет до того между Саладином и королем Иерусалимским было заключено перемирие, считалось, что караван сможет безопасно пройти через южную оконечность этого королевства, а затем на север, по дороге хаджа. Предводитель каравана так полагался на перемирие, что его сопровождал только легковооруженный конвой, с которым ехала сестра самого Саладина.
Ночью, при свете факелов, караван прошел через Синай, той дорогой, которую Моисей избрал после того, как пересек Красное море. Процессия прошла через Аль-Рахим, упоминаемый в Коране как «пещера Семи спящих», и наконец благополучно добралась до весьма древнего набатейского города Петра. В этих местах Моисей некогда высек воду из скалы. Там караван на несколько дней расположился на отдых. Здесь египтяне впервые увидели цепь впечатляющих укреплений крестоносцев, простиравшуюся от Красного моря до Сирии. Франки владели небольшим фортом и наблюдательным пунктом на высоте, именуемой Аль-Хаби, господствовавшей над главной улицей Петры, на которой шумели восточные базары и возвышались храмы и усыпальницы ушедшей цивилизации. А в миле от Петры, в долине, которую мусульмане называли Вади-Муса (долина Моисея), стоял большой замок Вуейра, где находился региональный командный пост захватчиков и стоял сильный гарнизон храмовников.
Египетские путешественники вздохнули с облегчением, когда они спокойно прошли мимо замка Вуейра и вышли на проторенную дорогу хаджа. Эта часть легендарной дороги паломников также была известна с древности как царский путь. Моисей назвал ее так, когда тщетно умолял эдомитов пропустить его в Землю обетованную. Он говорил: «Мы пройдем царским путем, не уклоняясь ни влево, ни вправо, пока не минуем твоих границ». Эдомиты были непреклонны: евреи оставались там сорок лет.
В тридцати милях к северу, в краю тучных полей, где в изобилии росли пшеница, оливы и виноград, высился Шобак, который европейцы называли Монреалем. Это была еще более впечатляющая горная крепость, которую покорил один из первых крестоносцев, король Балдуин I. Эта крепость перешла в распоряжение крестоносцев в 1115 г. Мимо нее египтяне также прошли без происшествий. Наконец конвой пересек долину Вади-Хаза, разделявшую библейские страны эдомитов и моавитян, и вышел на пустынную равнину, где Моисей и его народ провели сорок лет в ожидании. Далеко на западе простирались Мертвое море (которое арабы именовали «вонючим озером»), озеро Содома и Гоморры, где не может жить ничто живое и над которым не летают птицы.
Наконец процессия вошла в опасные владения хозяина Керака, и путники увидели эту зловещую крепость, которая была в четыре раза больше Монреаля. Под стенами этой твердыни Черного рыцаря на богатый караван было совершено нападение, его охрану перебили, огромные богатства стали добычей нападавших, а всех остальных путешественников, включая сестру Саладина, захватили в плен и заточили в «Вороньем замке». На протесты пленников, которые говорили, что он нарушил мир, Шатийон злобно прошипел: «Пусть ваш Магомет явится сюда и позаботится о вас!»
Когда об этом узнал Саладин, его ярость обратилась в решимость отомстить. Он снова обратился к Корану: «Будь же готов употребить против них всю свою мощь и прибегнуть к войне, чтобы вселить ужас в души врагов. За то, что ты совершил во имя Аллаха, тебе воздастся, и ты не будешь в обиде». Крестоносцы осквернили священную дорогу в Мекку, а теперь этот безумец из Керака еще и захватил в плен его сестру и оскорбил пророка.
Саладин послал письмо Шатийону: «Где твои обещания? Верни все захваченное тобой!» Это послание Режинальд с презрением швырнул на пол.
Султан снова поклялся своими руками уничтожить этого мерзавца, если он, по воле Аллаха, попадет в руки мусульман. Новому королю Иерусалимскому он выразил гневный протест, напомнив о перемирии, которое было торжественно заключено с его предшественником. Он потребовал освободить пленных и вернуть все захваченное имущество караванщиков. Король благожелательно отнесся к этому требованию. Он сам был шокирован выходкой Шатийона и потребовал, чтобы тот восстановил нарушенную им же справедливость. Однако Шатийон отказался подчиниться и нагло заявил: «Он (король) — владыка своей земли, а я — владыка своей. У меня не было перемирия с арабами».
Таким образом, выходка Шатийона одновременно спровоцировала могущественного султана на ответные действия и расколола Иерусалимское королевство.
Вероломство Шатийона укрепило положение Саладина внутри его империи, и его дело все стали рассматривать как правое. Недаром сказано: «Если тебя хотят обмануть, Аллах поддержит тебя, ибо Он придаст тебе силы, поможет тебе и даст тебе надежную опору — твоих единоверцев».
Цепная реакция началась.
Глава 4
ПРИНЦ РИЧАРД
Обширное средневековое герцогство Аквитания в Центральной Франции простиралось от реки Луары на севере до Пиренейских гор на юге. Оно было богато плодородными землями, реками, включая полноводную Гаронну, и лесами, в которых герцоги охотились со времени появления сведений об их роде (с 660 г. н. э.). История герцогства на протяжении веков была богата драматическими событиями благодаря силе духа, независимости нрава и романтическому характеру его народа. Летописец XII столетия Ральф Дицетский писал об аквитанцах: «Когда они хотят смирить гордыню своих врагов, они делают это на совесть. Когда же ратный труд окончен и наступает мир, они всецело предаются наслаждениям».
Этот дух смелости и артистизма, казалось, воплотился в герцоге Вильгельме IX, правившем Аквитанией в 1087–1127 гг. Он был ветераном Первого Крестового похода и одним из создателей Иерусалимского королевства; когда же война закончилась, он стал первым трубадуром, стоявшим у истоков двухсотлетней традиции, когда поэты и менестрели воспевали любовные приключения на их родном южнофранцузском («лангедокском») языке.
За годы, прошедшие после его возвращения из Святой земли, Вильгельм превратил Аквитанию в центр европейской культуры. Злые языки утверждали: «Он хорошо умел слагать песни и стихи и много лет бродил по земле, обманом прельщая дам».
В управлении собственными вассалами герцогу меньше везло, чем в покорении дам и распространении поэзии. Виконты Лиможский и Ангулемский, владетели Лузиньяна и Тайэбурга, графы Тулузский и Ла Марш противодействовали своему сюзерену, а случалось, и открыто восставали против него. Но если вассалы жили в худом мире со своим герцогом, то и он часто был в оппозиции к королю Франции, чьим вассалом являлся сам.
