— Врешь, — сказал богатырь. — Перстень был самый настоящий. Я его вот в этих самых руках держал.
— Конечно, — сказал Колобок. — После того случая, кошелек опроставши, и начал царь над жизнью задумываться, мозгами пошевеливать. Вот к нему и пришла мудрость. Так что все правильно.
— А зачем тебе деньги? — ехидно полюбопытствовал Мутило. — У тебя ведь ни потребностей нет, ни кошелька…
— Так ведь деньги-то тоже я придумал! — гордо сказал Колобок. — До той поры люди жили обменом или, как тогда выражались, по бартеру. Ну, пришлось им помочь. Что же касается потребностей моих, то вам их понять не дано…
— Где же ты казну свою держишь? — проникновенно, чтобы не спугнуть, спросил водяник.
— В самых разных местах, — сказал Колобок. — В основном у цюрихских гномов.
Они, конечно, жадные, но скрупулезные. И не спрашивают, откуда деньги взялись. Если приплатить, конечно. Никто, кроме меня, получить тех денег не может. Так что, дяденька мокрый, не мылься. Самые лютые злодеи пытались у меня вызнать заветные слова, а я что? Простой плесневелой буханкой прикинусь, и все.
— Вот что, — сказал богатырь. — Ты бы мне мешка четыре золота не занял под залог всего Многоборья? Я не успею — дети отдадут, внуки… Правнуки…
Прапра…
— Я лучше сделаю, — сказал Колобок, — Есть такая поговорка, что голодному надо не рыбу дать, а рыболовную снасть. То есть ты под моим руководством сам всему научишься.
— Я князь, а не купец!
— Купец главнее, — сказал Колобок. — Только пока не все это поняли…
Под такой разговор конь Налим перешел на неспешный шаг — словно обычный конь на скачках. Стало видно, что приближается человеческое поселение. За годы Полелюева Ярмарка обросла народом, который с этой ярмарки жил и кормился. Продавцам и покупателям надо же где-то было ночевать, заключать сделки, пить магарыч. Да и за порядком нужно было кому-то следить. Многие князья предлагали в охрану своих дружинников, тайно мысля завладеть всем торжищем, но Полелюй такие предложения неизменно отвергал, потихоньку набирая наемных воинов, которым надоели кровопролитные битвы и неверная воинская удача. Набирал до тех пор, пока князья не убедились, что с ярмаркой лучше не связываться…
Перевалило крепко за полдень. Но, если следовать Колобковым наставлением, сегодня с конскими барышниками затеваться не стоило. Завтра будет день…
Да ведь и сегодняшний день надо как-то прожить, а в кармане всего две полушки.
— Слезайте с коня, — скомандовал Колобок. — Ведите в поводу, хольте и лелейте напоказ…
Жихарь через плечо переглянулся с водяником. Тот вздохнул, признавая, что слаб против недавнего пленника в торговом деле.
— В самую грязь, — вздохнул богатырь и подчинился.
Спешился и Мутило — он грязи не боялся.
— Ну и сам выкатывайся, — сказал Жихарь Колобку.
— С какой стати? Я нынче содержимое переметной сумы… И запомните — нет теперь среди нас ни князей, ни водяных, а есть равноправные члены торгово-промышленного товарищества «Колобок и сыновья»…
— Какие мы тебе сыновья? — разом взревели от обиды человек и водяник.
— Ну, должны же мы как-то называться. Вот мы и будем товарищи, поскольку товар у нас общий… К тому же объявим, что мы — с ограниченной ответственностью, то есть вообще ни за что не отвечаем!
— Мой товар-то… — булькнул Мутило.
— Тогда сам и торгуй… Козленка за два гроша…
— Быстро ты нас обратал, горбушка катючая, — проворчал богатырь. — Гляди, люди-то добрые уже с ярмарки идут…
Действительно, впереди вдоль обочины, старательно обходя дорожную грязь, которая так и норовила распостраниться пошире, двигались два рослых мужика, тащили на плече толстое короткое бревно. Бревно было какое-то странное и пестрое.
Вблизи бревно оказалось человеком, одетым в красный парчовый кафтан. Штаны у него были короткие, ножки пухлые, лицо бритое, а голова венчалась длинными кудрявыми волосами.
— Это что — невольника несут? — нахмурился Жихарь. В своем княжестве он никакой работорговли не допускал, хоть и терял на этом немало.
Но мужики нисколько не походили на заморских купцов, охочих до здешних добрых девиц и красных молодцов: обычные деревенские мужики, судя по платью, зажиточные и не привыкшие тратить деньги на что попало.
— Невольников не носят, — сказал Мутило. — Невольники сами носилки таскают…
— Здравствуйте, люди, — сказал Жихарь и поклонился не по-княжески.
Кланяться по-княжески он так и не научился, сколько ни билась бедная Карина, — запутался во всяких четвертьпоклонах, поклонах вполоборота и так далее.
— Здорово, коли не шутишь, — хмуро сказал старший из встречников (отец и сын, догадался Жихарь). — Тоже грабить будете или по-хорошему разойдемся?
С этими словами он обернулся к младшему, они сняли ношу и поставили ее столбом. Несомый застыл в этом положении. Волосы рассыпались у него по плечам и оказались чуть не до пояса.
— А уже грабили? — обрадовался Жихарь случаю навести справедливость.
— Пробовали, — важно сказал старший, снял войлочную шапку и начал ей обмахиваться от жары. — Сам Кидала пробовал, только ничего у него не вышло.
— Покупка ему наша не по нраву пришлась, — добавил младший и покосился на отца: мол, по делу ли подал голос.
— Что за Кидала? — насупил брови богатырь.
— Скоро сам увидишь, — заверил старший. — Он там всегда стоит. Стража его иногда гоняет, да ведь круглые сутки за ним не уследишь. Вот он и поджидает пеший люд, да и конных не пропускает. Поэтому мимо него лучше ходить целым обозом. На обозы он посягать боится.
— Разбойник? — уточнил Мутило.
— Тела у него на трех разбойников достанет. Немал-человек. Отберет у прохожего казну или товар, а самого в колючие кусты как кинет! Пока из кустов выцарапаешься, Кидалы и след простыл.
— Нас не кинет, — заверил Жихарь. — А это, что ли, ваша покупка и есть? Кто таков? Кто велел людей продавать?
Мужик нахлобучил шапку на прежнее место.
— Лишних людей нам не надо: нас самих девать некуда. А мы, молодец, старинное пророчество исполняем.
— Какое такое пророчество? — вскинулся на всякий случай многоборский князь.
— А вот жил в додревние года один провидец и стихотворец, очень любил мужика, заботился о нем, князей же всячески срамил и порочил. И сложил заклятье такое: эх, эх, придет ли времечко? Приди, приди, желанное!
— И пришло времечко-то?
— Да покамест нет, — досадливо сказал мужик. — Времечко придет, желанное наше, когда мужик не Блюхера и не вот этого облома, а совсем других с базара понесет. Как их… Имена какие-то чудные… Одно на белку похоже, другое на утку… Но еще, видно, не пора… Блюхера мы уже носили с базара, он еще потом врагом народа оказался, а вот с этим покуда не разобрались…
Жихарь и Мутило внимательным образом оглядели мужицкое приобретение, и даже Колобок высунулся из сумы. Толстое лицо облома с пухлыми губами ничего особенного не выражало, глаза были пустые и бесцветные.
— Эт-то кто же такой? — снова спросил Жихарь.
— Да гляди лучше — это же Милорд! Неуж-то не узнаешь?
— Какой Милорд?
— Глупый, какие же еще Милорды бывают? Мы нарочно просили, чтобы поглупее выбрали…
— Выбрали что надо, — похвалил Мутило. — У иного пескаря морда умнее бывает…
— И какая от него польза? — не унимался Жихарь.
— А такая, что все надо делать по порядку: сперва Блюхера с базара понести, потом Милорда Глупого, а уж после того придет желанное времечко, не раньше…
— И что будет?
— Вот привязался! — осерчал мужик. — Сказано тебе — пророчество исполняем!
Отцы наши так делали, и деды, и пращуры… Каждый год, как проклятые, таскаем это добро с базара… Да что с вами разговаривать, все равно не поймете!
— Погоди! — Жихарь даже ухватил мужика за рукав. — А что он умеет?
— Все, что Глупому Милорду положено: ржаное вино пить, овсяную кашу лопать, в кости играть, спорить на денежный заклад, верхом кататься, девок портить, морями владычествовать, машину за машиной изобретать, чтоб работе помочь…
— Ну, таков-то я и сам Милорд, — сказал Жихарь. — А говорить-то он умеет?
Мужик почесал шею.
— Ну поговори, коли хочешь, денег не возьмем… Если речь его поймешь.
— Говори, говори, — зашептал Мутило, обрадовавшись дармовщине.
— Милорд, — сказал Жихарь. — Милорд… Кажется, знаю я, по-каковски с ним надо разговаривать… Не зря с Яр-Туром столько времени горе мыкали…
Милорд, вонтаю ай ту ю один квесченз задать: ху ю ты такой есть итыз?
— Какие вы, люди, грубые, — посетовал Мутило. — Первый раз видишь Милорда, и сразу такие гадостные словеса развел… Языки бы вам повырьшать!
Известно — нечисть не терпит человеческих ругательств.
