Соня (взволнованная). Виновата... Один вопрос, Михаил Львович.
Хрущов. Что? Говорите скорее...
Соня. Видите ли... вот вы часто бываете у нас, и я тоже иногда бываю у вас со своими. Сознайтесь, что вы этого никак не можете простить себе...
Хрущов. То есть?
Соня. То есть я хочу сказать, что ваше демократическое чувство оскорблено тем, что вы коротко знакомы с нами. Я институтка, Елена Андреевна аристократка, одеваемся мы по моде, а вы демократ...
Хрущов. Ну... ну... не будем говорить об этом! Не время!
Соня. Главное, что вы сами копаете торф, сажаете лес... как-то странно. Одним словом, вы народник...
Хрущов. Демократ, народник... Софья Александровна, да неужели об этом можно говорить серьезно и даже с дрожью в голосе?
Соня. Да, да, серьезно, тысячу раз серьезно.
Хрущов. Да нет, нет...
Соня. Уверяю вас и клянусь, чем угодно, что если бы у меня, положим, была сестра и если б вы ее полюбили и сделали ей предложение, то вы бы этого никогда себе не простили, и вам было бы стыдно показаться на глаза вашим земским докторам и женщинам-врачам, стыдно, что вы полюбили институтку, кисейную барышню, которая не была на курсах и одевается по моде. Знаю я очень хорошо... По вашим глазам я вижу, что это правда! Одним словом, короче говоря, эти ваши леса, торф, вышитая сорочка – все рисовка, кривлянье, ложь и больше ничего.
Хрущов. За что? Дитя мое, за что вы меня оскорбили? Впрочем, я глупец. Так мне и нужно: не в свои сани не садись! Прощайте! (Идет к двери.)
Соня. Прощайте... Я была резка, прошу извинения.
Хрущов (возвращаясь). Если б вы знали, как здесь у вас тяжело и душно! Среда, где к каждому человеку подходят боком, смотрят на него искоса и ищут в нем народника, психопата, фразера – все, что угодно, но только не человека! «О, это, говорят, психопат!» – и рады. «Это фразер!» – и довольны, точно открыли Америку! А когда меня не понимают и не знают, какой ярлык прилепить к моему лбу, то винят в этом не себя, а меня же и говорят: «Это странный человек, странный!» Вам еще только двадцать лет, но вы уж стары и рассудительны, как ваш отец и дядя Жорж, и я нисколько бы не удивился, если бы вы пригласили меня лечить вас от подагры. Так жить нельзя! Кто бы я ни был, глядите мне в глаза прямо, ясно, без задних мыслей, без программы, и ищите во мне прежде всего человека, иначе в ваших отношениях к людям никогда не будет мира. Прощайте! И попомните мое слово, с такими хитрыми, подозрительными глазами, как у вас, вы никогда не полюбите!
Соня. Неправда!
Хрущов. Правда!
Соня. Неправда! Вот назло же вам... я люблю! люблю, и мне больно, больно! Оставьте меня! Уходите, умоляю... не бывайте у нас... не бывайте...
Хрущов. Честь имею кланяться! (Уходит.)
Соня (одна). Разозлился. Не дай бог иметь такой характер, как у этого человека!
Пауза
Он прекрасно говорит, но кто поручится мне, что это не фразерство? Он постоянно думает и говорит только о своих лесах, сажает деревья... Это хорошо, но ведь очень может быть, что это психопатия... (Закрывает лицо руками.) Ничего не понимаю! (Плачет.) Учился на медицинском факультете, а занимается совсем не медициной... Это все странно, странно... Господи, да помоги же мне все это обдумать!
Входит Елена Андреевна.
10
Соня и Елена Андреевна.
Елена Андреевна (открывает окна.) Прошла гроза! Какой хороший воздух!
Пауза
Где Леший?
Соня. Ушел.
Пауза
Елена Андреевна. Софи!
Соня. Что?
Елена Андреевна. До каких пор вы будете дуться на меня? Друг другу мы не сделали никакого зла. Зачем же нам быть врагами? Полноте...
Соня. Я сама хотела... (Обнимает ее.) Милая!
Елена Андреевна. И отлично...
Обе взволнованы.
Соня. Папа лег?
Елена Андреевна. Нет, сидит в гостиной. Не говорим мы друг с другом по целому месяцу и бог знает из-за чего... Пора наконец... (Смотрит на стол.) Что это?
Соня. Леший ужинал.
Елена Андреевна. И вино есть... Давайте выпьем брудершафт.
Соня. Давайте.
Елена Андреевна. Из одной рюмки... (Наливает.) Этак лучше. Ну, значит – «ты»?
Соня. «Ты».
Пьют и целуются.
Я давно уж хотела мириться, да все как-то совестно было... (Плачет.)
Елена Андреевна. Что же ты плачешь?
Соня. Ничего, это я так.
Елена Андреевна. Ну, будет, будет... (Плачет.) Чудачка, и я через тебя заплакала!
Пауза
Ты на меня сердита за то, что я будто вышла за твоего отца по расчету. Если веришь клятвам, то клянусь тебе, я выходила за него по любви. Я увлеклась им как ученым и известным человеком. Любовь была не настоящая, искусственная, но ведь мне казалось тогда, что она настоящая. Я не виновата. А ты с самой нашей свадьбы казнила меня своими хитрыми, подозрительными глазами.
Соня. Ну, мир, мир! Забудем. Я уж второй раз сегодня слышу, что у меня хитрые, подозрительные глаза.
Елена Андреевна. Не надо смотреть так хитро. Тебе это не идет. Надо всем верить, иначе жить нельзя.
Соня. Пуганая ворона куста боится. Мне так часто приходилось разочаровываться.
Елена Андреевна. B ком? Отец твой хороший, честный человек, труженик. Ты сегодня попрекнула его счастьем. Если он в самом деле был счастлив, то за трудами он не замечал этого своего счастья. Я не сделала умышленно зла ни отцу, ни тебе. Дядя твой Жорж очень добрый, честный, но несчастный, неудовлетворенный человек... Кому же не веришь?
Пауза
Соня. Скажи мне по совести, как другу... Ты счастлива?
Елена Андреевна. Нет.
Соня. Я это знала. Еще один вопрос. Скажи откровенно, ты хотела бы, чтобы у тебя был молодой муж?
Елена Андреевна. Какая ты еще девочка... Конечно, хотела бы! (Смеется.) Ну, спроси еще что-нибудь, спроси...
Соня. Тебе Леший нравится?
Елена Андреевна. Да, очень.
Соня (смеется). У меня глупое лицо... да? Вот он ушел, а я все еще слышу его голос и шаги, а посмотрю на темное окно – там мне представляется его лицо... Дай мне высказаться... Но я не могу говорить так громко, мне стыдно. Пойдем ко мне в комнату, там поговорим. Я тебе кажусь глупой? Сознайся... Он хороший человек?
Елена Андреевна. Очень, очень...
Соня. Мне кажутся странными его леса, торф... Я не понимаю.
Елена Андреевна. Да разве в лесах дело? Милая моя, пойми, ведь это талант! Ты знаешь, что значит талант? Смелость, свободная голова, широкий размах... посадит деревцо или выкопает какой-нибудь пуд торфа – и уж загадывает, что будет от этого через тысячу лет, уж снится ему счастье человечества. Такие люди дороги, и их любить нужно. Дай вам бог. Оба вы чистые, смелые, честные... Он взбалмошный, ты рассудительная, умная... Будете отлично дополнять друг друга... (Встает.) А я нудная, эпизодическое лицо... И в музыке, и в доме мужа, и во всех ваших романах – везде я была только эпизодическим лицом. Собственно говоря, Соня, если вдуматься, то, вероятно, я очень, очень несчастна! (Ходит в волнении по сцене.) Нет мне счастья на этом свете! Нет! Что ты смеешься?
Соня (смеется, закрывая лицо). Я так счастлива! Как я счастлива!
Елена Андреевна (ломая руки). B самом деле, как я несчастна!
Соня. Я счастлива... счастлива.
Елена Андреевна. Мне хочется играть... Я сыграла бы теперь что-нибудь...
Соня. Сыграй. (Обнимает ее.) Я не могу спать... Сыграй...
Елена Андреевна. Сейчас. Твой отец не спит. Когда он болен, его раздражает музыка. Поди спроси. Если он ничего, то сыграю... поди...
Соня. Сейчас. (Уходит.)
B саду стучит сторож.
Елена Андреевна. Давно уж я не играла. Буду играть и плакать, как дура... (B окно.) Это ты стучишь, Ефим?
Голос сторожа: «Эге!»
Не стучи, пан нездоров.
Голос сторожа: «Сейчас уйду! (Подсвистывает.) Жучка! Трезор! Жучка!»
Пауза
Соня (вернувшись). Нельзя!
Занавес
Действие третье
Гостиная в доме Серебрякова. Три двери: направо, налево и посредине. День. Слышно, как за сценой Елена Андреевна играет на рояли арию Ленского перед дуэлью из «Евгения Онегина».
