Читаем без скачивания Половодье - Геннадий Машкин

— Гохи нет! — вскрикнул вдруг Заусенец, всмотревшись в парней. — Так и есть — трое: Сохатый, Эфиоп и Мастерюга…

— А этих-то мы убедим? — сказал-спросил Антон. — Неужели не пойдут навстречу?

— Идут уже, — скривился Заусенец.

По боне шагал к ним Костя Сохатый, как по проспекту, помахивая ломиком, точно тростью. Волосы его выбивались из-под кепки белесым дымком, зубы сияли по-праздничному.

— Ну, чего чешетесь? — закричал он издалека. — Цепляйте за конец и заводите за крайнюю кучу… Сделаем улово — все бревна будут наши!

— Подзадержались мы, Сохатый! — Заусенец перекосил губы в угодливой улыбке. — Понимаешь, топит!

— Не утопит! — объявил Костя. — Чего тут — воробью по колено!

— Оно так-то, да… — затянул Заусенец.

— Барак у нас трещит, — вмешался Антон, — рушится… Надо людей спасать, Сохатый!

— Не наша забота, — заметил Костя. — У нас уговор!

— Это чего они тянут резину? — вынырнул из-за спины дружка Мишка. — Время — деньги, а вы тут антимонию развели!

— У нас люди в воде! — повысил голос Антон. — Барак подмыло!

— Спасут, кому надо! — выкрикнул сзади Витька Мастерюга. — А мы как уговаривались?

— Да поймите же, парни! — замахал руками Антон. — Людей надо выручать! На боне пересидеть можно, а то и уплыть!

— Ну да! — оскалился Костя. — Бона эта у нас золотая.

— Тогда сплавайте к спасателям, — взмолился Антон, — скажите про нас!

— А Гоха? Он приказал здесь быть!

— Да что же вы, парни, — Антон выскочил на капот. — Не понимаете, что ли?.. Тонем ведь! Сохатый… Костя! Эфиоп!.. А если б вот так война — и вы бы не помогли людям?! Вить?..

— Не распускай сопли. Сейчас каждая минута дорога!

В бону бились одиночные бревна, останавливались и ускользали вдоль нее — надо было завести конец круче против течения. Обрывок каната с петлей свисал с торца — вдень в серьгу бульдозера и тащи, улово будет готово.

— Ну! — качнул ломиком Костя в сторону торца боны. — Хватит телиться! Помогайте нам, если жить хотите!

Заусенец дал газу, и Антону пришлось спрыгнуть на мусор. Бульдозерист толкнул свои рычаги, машина завертелась на месте и подползла задом к обрыву каната. Заусенец мастерски владел рычагами. Парням оставалось только вынуть шкворень из серьги, закинуть петлю каната в гнездо и лязгнуть шкворнем опять.

— Поехали! — скомандовал Костя.

— Стой, Коля! — Антон кинулся к кабине, заскочил в нее и скомандовал: — Тащи к бараку!

— Да ты что, Антон?! — затянул свербящим голосом Заусенец. — Убьют!

— Ты мне друг или нет? — посмотрел на него в упор Антон.

Заусенец всхлипнул, покосился назад и двинул рычаг.

Бульдозер дернулся, откашлялся одним дымом, заворочался на месте, вставая на дыбы. Свалочный мусор двумя фонтанами вылетел из-под гусениц. Антон не замечал грязи, которая летела на него, налипала к мокрым шароварам. Он следил за канатом — выдержит ли? Краем глаза смотрел на край боны — сдвинется ли с места тяжелая связка сосновых бревен, отшлифованных водой?

Канат выдержал, бона дернулась и послушно поползла за машиной, словно гигантская рыбина.

— Молодец! — крикнул Антон Заусенцу.

Но у того от этой похвалы на лбу лишь прибавилось морщин. Глаза его косили на Костю, моля, чтобы Сохатый не обернулся раньше времени и не бросился вдогонку.

Но Костя быстро почуял неладное и оглянулся. Он увидел, что бульдозер тянет не туда. Балансируя ломиком, Костя побежал к машине.

У Заусенца руки обвисли на рычагах.

— Давай, тащи! — крикнул ему Антон. — Будь мужиком!

Заусенец налег на рычаги.

— Стой! — орал Костя, размахивая ломиком.

За ним спешили дружки. Они уже нагоняли бульдозер, но мусорный мыс кончился, и машина ухнула в воду. Бревноловы пометались возле боны, соскальзывающей на течение, и побежали к своей моторке.

— Давай, гони! — крикнул Антон Заусенцу. — Мосты сожжены!

— Что-что? — сморщился водитель.

— Старые мосты, говорю, с Гохой сожжены!

Заусенец неуверенно кивнул, распорядился рычагами, и машина заревела во все свое нутро.

Теперь бона полностью плыла чуть сбоку от бульдозера. Машина бойко вела деревянную рыбину за собой. Статуи удивленно таращили свои бельма на странный, невиданный обоз. А дружки суетились возле своей самодельной «Казанки». Витька дернул за шнур подвесного мотора. «Казанка» понеслась за боной.

— А-я-я-яй! — раздались голоса преследователей. — Убье-е-ем!.. Предатели-и-и… Гохе-е-е скажи-и-им!..

Дружки подплыли на минимальное расстояние к машине. Они кричали все враз и грозили кулаками. Антон боялся, что Заусенец расслышит их угрозы даже сквозь грохот дизеля. Поэтому он орал на ухо водителю, что Колька и его отец мировые мужики, и вообще друзья познаются в беде, и, если удастся спастись, они будут крепить дружбу, и, видно, наводнение многое расставит по своим местам.

Заусенец скорбно улыбнулся и скосил красноватые глаза на «Казанку». Веснушки его исчезли, когда он увидел кулаки преследователей. Но уже показался и барак, и люди, бегущие навстречу по воде.

Бараковцы бросились к боне, и тогда на «Казанке» присмирели. И пока моторка не исчезла в тумане, дружки все вертели головами, оценивая происходящее на конном. Может, они бы и подошли ближе, позови их кто-нибудь из старших. Но про моторную самоделку забыли, увидев громадный плот. Соседи бросились к Антону и Заусенцу.

— Родненькие!

— Плотик-то — корабль целый!

— Спасены!

Их обнимали и целовали.

— Теперь можешь съездить за отцом, — сказал Антон Заусенцу.

Водитель покрутил головой, показывая на ноги.

— Двигатель захлебывается…

Действительно дизель зачихал, сбавил обороты и совсем умолк.

— Подушки возьми!

— Крола поймай, Ефим!

— Ай, погодите, золотенькие, телевизор возьму!

— Савка! Поросенок!..

— Куриц!

Соседи, увидев спасительный плот, вспомнили про многие свои вещи и хозяйство. Они вышли из повиновения деда и бестолково плескались по двору. Дед пытался снова командовать, но из его горла вылетал лишь сип, как из порванной камеры. Сорвал дед голос.

— На бону! — закричал вместо деда Антон. — Все на бону! Сейчас поплывем!

— Зачем это плыть, рисковать, когда переждать можно? — обратился присмиревший Зав к Антону. — Какое-то прожектерство, Антон Павлович!

— Это ж куда нас унести может? — запричитала Мотя. — В Ангару! Вслед за твоим отцом?!

— Стоит же, хорошо стоит плотина! — вскрикнула Степанчиха. — Отсидимся!

Антон показал на дом Ивана Бульдозериста. Сосед таскал бревна, подпирал ими стены.

— Слепые! — сказал Антон. — Усилится течение — сорвет нашу бону и на Ивана понесет… Что останется от его избы?

— И то правда…

— Боязно плыть-то в таком тумане!

— Сколько добра пропадает, огороды смоет!

Соседи сносили на бону разный скарб. Антон решил за своим барахлом сбегать в последнюю очередь. Надо было как следует разместить людей. Дед-то выдохся и стоял в воде как потерянный.

— Деда, — закричал Антон, — садись на бону, пример подавай!

Из горла деда вырвался сип. Он показывал на барак: на крыльце стояла мать и делала какие-то знаки Ивану.

«Пусть помашет», — решил Антон. Он крикнул Заусенцу, который пытался завести двигатель, чтобы тот принес сиденье. Заусенец кинул пружинный матрац. Антон установил его на боне, потом втащил деда и усадил на мягкое сиденье. Степанчиха подала детей. Антон устроил их рядом с дедом.

— Быстрее! — прикрикнул он на соседей, — Всего не заберете!

Савка брел по воде с курицей и петухом под мышками. Сам Степанцов нес в руках безжизненное тельце поросенка. Свальщик и Свальщица ступали по воде с иконой, Библией и двумя кроликами.

— Господи боже, спаси нас, сохрани и помилуй!

Мотя вынесла из сеней телевизор, споткнулась и уронила его в воду. Двор огласился ее причитаниями. Антон бросился к ней, подхватил под руку и повел к боне. Усадил рядом с подрагивающим Завом и Степанчихой. Потом услышал, как Савка кличет Зину. Та по-прежнему стояла на крыше сеней, прижимая к себе кота Барина.

— Что же ты, Зина? — позвал ее Антон. — Спускайся на корабль!

Зинка стояла, глядя на залитый двор. Антон понял, о чем она думает, и побрел снова к бараку. Вода залила уже третью ступеньку лестницы. Антон вылез на четвертую, стряхнул с себя воду и протянул руку Зинке.

— Я теперь и берега боюсь, — сказала она. — Ты, видно, сильно парней растравил…

— Не бойся, Зин, — ответил Антон.

— Гошка мстительный!

— Ну, что ты выдумала? Мы ведь не бревна его продаем, мы людей вывозим. А там — пусть забирает бону. Не нужно.

Зинка улыбнулась и пошла вниз, поглаживая уркающего Барина. Антон подхватил Зинку на руки, как Гоха вчера секретаршу, и понес ее через двор к боне. Глаза всех соседей уставились на них. Даже в такой час это привлекло всеобщее внимание. «Хлюп-хлюп-хлюп» — выдавала предательская вода — это взгляды соседей заставляли спотыкаться.