сквозь экран, а теперь плыл к таинственному острову на лодке, которой управляла… химера. Но ему было хорошо. Он, кажется, даже немножечко увлекся всем происходящим и был не прочь поскорее осмотреть остров.
«Ну конечно, все это аб-со-лют-но нормально, чего же мне трусить?» – думал он не без некоторой иронии. – Пф-ф-ф. – Мясистые губы химеры издали посвист.
Гомер вздрогнул. Неужели это существо умеет читать мысли? На миг утратив самообладание, он схватился за Биби и прижал ее к себе в поисках поддержки.
– Химера степенна и очень надменна… – шепнул ему на ухо крошечный зверек.
– …и в настроеньях переменна, – поддержал мальчик.
– Сразу чует, где измена…
– …и колдунья, несомненно…
Гомер так и прыснул со смеху. Поистине, разговаривать с этой Биби оказалось совсем нетрудно!
– Мы у ворот мира наоборот, – продолжил он, увлеченный игрой.
– Тиш-ш-ше! – загремела химера.
Гомер поджал губы и сделал серьезное лицо. Глубоко вдохнув, он почувствовал соленый морской ветер и густые ароматы сладостей, от которых у него слюнки так и потекли.
Химера взяла курс на причал, освещенный гирляндой качавшихся на ветру разноцветных бумажных фонариков, и вскоре пришвартовалась к берегу. Гомер изумленно следил за тем, как несколько маленьких мартышек в тельняшках подскочили, чтобы закрепить лодку. «Что-то мне шепчет, что удивительные приключения еще только начинаются…»
Стоило ему встать на ноги, как морское течение заставило его пошатнуться, так что химере пришлось схватить мальчугана за шиворот и приподнять над своими широкими лапами в лаковых сабо, после чего она без особой нежности переставила его прямо на причал. Гомера тут же окружили возбужденные припрыгивающие мартышки, одна из которых сразу вцепилась в нижний обшлаг его пижамных штанов и потащила к лестнице, выбитой в скале.
Праздничный шум звучал все призывнее по мере того, как он поднимался по сотне ступенек, которые вели от причала на остров.
Наконец взобравшись на вершину с ноющими от усталости икрами и запыхавшись, Гомер так и застыл, разинув рот. Все казалось ему чрезмерно огромным – и шапито, и большое колесо почти касались неба, а цвета, запахи и звуки смешивались в обострявшем чувства изобилии.
Мартышки за рукав потащили Гомера к входу в цирк – это был пестро раскрашенный свод, у которого стоял человек в башмаках на каблучках и рединготе из черного меха, придававшем ему сходство с медведем. Но даже такая впечатляющая стать не шла ни в какое сравнение с тем, что у него… было целых три головы! Громадные, с аккуратно напомаженными шевелюрами, они встрепенулись, закачались на шеях, и три пары глаз уставились на Гомера. Он растерялся, не зная, на какую голову смотреть. Перед ним был сам цербер – такой, каким задумывал его отец: мифологического пса о трех головах каприз воображения Давида Пима преобразил в трехглавого человека с повадками элегантного медведя, которому впору танцевать танго. – Билет! – приказала средняя голова.
Громкий баритон испугал Гомера. Он ведь совершенно не понимал, о чем вообще речь.
– Будьте любезны, ваш входной билет! – повторила голова слева.
– Но… у меня нет… – залепетал Гомер.
– Ну конечно же есть, раз вы уже здесь! – прорычала третья.
– В кармане твоей пижамы – вот где билет этот самый, – шепнула песчанка.
Мальчик торопливо пошарил в карманах. Обрывок кинопленки! Дрожащей рукой он протянул его напомаженному Церберу, который зажег фонарик и внимательно осмотрел «билет». Когда он закончил, все три головы местного стража хором воскликнули:
– Добро пожаловать в цирк Итаки, королевство второго везения!
С этими словами он отступил, освобождая проход, и вернул билет из пленки Гомеру – слишком потрясенному, чтобы с благодарностью раскланяться, как подобало по правилам вежливости.
Аллея, устланная эвкалиптовой корой, извивалась до самого входа на ярмарку, у которого Гомера ожидала весьма необычная особа – такая огромная женщина в широченном черном платье, что в лицо ей можно было посмотреть, только вывернув шею.
– С макушки и до пят, со всем, – рост два метра сорок семь! – уточнила песчанка.
Когда он подошел, великанша приподняла шляпу-котелок в знак приветствия. Гомер вытаращил глаза, увидев, что у нее на плечах примостилась парочка лилипутов. Он еще ни разу в жизни не видел ни такой громадной женщины, ни взрослых ростом с младенцев!
Она молча наклонилась и обмерила его рулеткой, а потом принялась ходить вдоль стойки внутри шкафа-витрины, где на вешалках висели пиджаки разных цветов, но все с обшитыми золотым галуном петлями. Гомер смущенно спрашивал самого себя, как она там поместилась. Но ей понадобилось не больше пары секунд, чтобы извлечь оттуда один пиджак рубиново-красного цвета и взмахнуть им перед Гомером.
– Больше любишь свитера, но костюм сменить пора; да ведь это просто цирк – так какой же в этом риск? – пропела песчанка, увидев, что юный хозяин в замешательстве отступил.
– И то верно, – согласился Гомер.
Пиджак ну никак не шел к его майке и пижамным штанам, не говоря уж о босых ногах, зато прекрасно подходил по размеру и явно был нелишним, учитывая прохладу наступавшей ночи.
Великанша снова наклонилась, рассматривая его поближе, и поддернула у пиджака плечи.
– Пр-р-рекр-р-расно! – изрекла она на удивление хриплым голосом.
И легонько хлопнула его по спине, подтолкнув дальше. Он подчинился, ошеломленный, а лилипуты в это время разбрасывали конфетти, пища тоненькими голосками: «Ура!»
Глава 7
Гомер быстро дошел до ярмарочных аллей, где среди изобилия стендов и вывесок толпились мужчины и женщины самого странного вида – ничего подобного видеть ему до сих пор не приходилось.
– Добрый вечер, юный друг!
Он поднял голову – посмотреть, кто приветствует его с таким воодушевлением: женщина-обрубок, без рук и ног, зато в корсаже и кружевном жабо, свесилась с трапеции, крепления которой уходили далеко-далеко, к звездам. Прямо в небо…
– Мне это привиделось, – прошептал Гомер, вежливо кивая акробатке.
Дальше встретилась еще одна необычная женщина, приветливо улыбнувшаяся ему. Корсет стягивал ее талию до ненормальной худобы – хотя, в конце концов, разве во всем, что тут уже видел Гомер, было хоть что-то нормальное? – а главное, она плыла. Плыла по воздуху! Широкая юбка, скрепленная у щиколоток, служила ей маленьким монгольфьером[4], позволявшим держаться в воздухе и не падать.
Еще подальше какой-то человек с перламутрово-зеленой, как у скарабея, спиной протянул ему разноцветную сладкую вату. Другой, такой изуродованный, что мог передвигаться только на четвереньках, предложил ему шипучий напиток из живой фосфоресцирующей розы.
– Спасибо, – пробормотал Гомер, не в силах оторвать взгляда от такого уродства.
– Пр-р-рошу, др-р-руг мой, – отвечал тот с явным славянским акцентом и улыбкой, обнажившей золотые зубы.
Все они, и мужчины и женщины, обитали в мире, сотворенном отцом Гомера. Но здесь он видел их воочию, мог пожать им руку, вдохнуть их запах, обменяться взглядами или переброситься парой слов.
Они существовали. Человеческие создания, только немного иные, вот кто они были. В голове мелькнуло слово «чудовища», но ему тотчас же стало стыдно.
– Не смущайся, – сказал кто-то за его спиной.
Гомер обернулся: женщина рассматривала его с
