У де Норвиля забегали глаза. Ги де Лальер уставился на брата.
— Сто тысяч чертей! — взорвался Антуан. — Кто же это такой, в конце концов?
— Сударь, это ваш старинный друг и товарищ по оружию, мой добрый покровитель, Дени де Сюрси, маркиз де Воль.
Блез с гордостью, громко произнес это имя и, сияя, огляделся вокруг. Он ожидал восторга — а встретил безмолвное оцепенение.
— Дени де Сюрси? — эхом отозвался отец. — Здесь?
— А где же еще, мсье? Я так и знал, что это известие поразит вас. Он велел мне передать, с каким удовольствием предвкушает новую встречу с вами через двадцать с лишним лет.
— О кровь Христова!
С лица Блеза исчезло торжествующее выражение:
— А разве что-то не так?..
Уклончивые взгляды и холодное молчание были ему ответом, лишь де Норвиль, который чуть не присвистнул, повторил:
— Маркиз де Воль!..
Глава 3
Хозяйке дома удалось с присущим ей тактом сгладить смятение, вызванное словами Блеза, и дать остальным время прийти в себя. Хотя ей, женщине, и не дозволялось участвовать в каких-лтбо действиях, связанных с заговором Бурбона, она достаточно хорошо знала о цели предстоящего ночного собрания и сразу поняла, какие сложности создает внезапное прибытие маркиза де Воля.
Отложить собрание было неразумно и практически невозможно. Антуан и Ги де Лальер потратили несколько дней, чтобы связаться с его участниками — многие жили достаточно далеко. Гости — около двадцати человек — будут съезжаться по всем дорогам.
С другой стороны, отказать в гостеприимстве такому старому другу, как маркиз, значило, не говоря о прочем, возбудить как раз те самые подозрения, которых следовало избежать любой ценой.
Мадам де Лальер уже почувствовала в озадаченности Блеза первые проблески такого подозрения. Он, может быть, и пустомеля, но отнюдь не дурак.
— Какая честь для тебя, сын мой, — торжественно заявила она, — сопровождать столь выдающегося вельможу в деле такой важности! И какая честь для нас — принять его! Ну, а теперь скажи правду. Держу пари, это он попросил короля отправить тебя с ним.
— Ну что ж, признаю, так оно и было. — Блез перевел взгляд с отца на брата, а затем на де Норвиля. — Ему нужен был эскорт в дороге, а также какой-нибудь помощник, когда придется вести дела в швейцарском парламенте, в Люцерне. Он увидел, что я там болтаюсь, и выбрал меня. Но что-то мне не кажется, что…
— Нас обрадовала, — спокойно продолжала мадам де Лальер, — неожиданная приятная новость. И все же… Увы! Если бы он приехал вчера или завтра! И надо же, чтобы это случилось именно сегодня, как будто нет других дней! Вечером тут соберется два десятка гостей! Куда поместим мы маркиза и его свиту? Как принять его достойно? Я просто в отчаянии…
Ее игра была вознаграждена — тень сомнения исчезла с лица Блеза, и он воскликнул:
— Двадцать человек гостей! Черт побери! Никак Лальер идет в гору! Так это что же, помолвка? А мне — ни слова? Рене?!.
Девушка покачала головой и вспыхнула.
К этому времени мужчины пришли в себя. Подал голос Ги де Лальер:
— Нет, брат. Монсеньор Бурбон обеспокоен тем, чтобы некая шайка головорезов, достойных лишь мешка и веревки, не ускользнула беспрепятственно в горы Форе. Он послал господина де Норвиля посовещаться с местным дворянством. Мы надеемся предпринять совместные действия. Вот этому и посвящена наша сегодняшняя встреча.
Трудно было подыскать более правдоподобное объяснение. Предводитель овернских бандитов Гильом де Монтелон именно в это время ожидал казни в Париже. Сельские местности по всей стране просто кишели шайками уволенных со службы солдат и преступников всевозможных мастей, которые давно уже стали настоящим проклятием Франции. Одной из обязанностей дворян-землевладельцев было содействие местным преви другим властям в ликвидации таких шаек.
— А-а, — промолвил Блез, — у вас тут начнется потеха… В Дофине были большие неприятности от негодяев такого же рода. Два месяца назад у нас произошло с ними решающее сражение вблизи Вьенна.
— Так что маркиз поймет наше затруднительное положение, — сказал Антуан де Лальер. — Ему здесь будет неудобно. До Роана не слишком далеко, а тамошний «Красный Лев» — прекрасная гостиница…
Однако старый дворянин никогда не был силен в искусстве притворства. Он так долго запинался, откашливался и мямлил, что Блез снова внимательно посмотрел на него.
— Клянусь всеми святыми! Вот уж не причина для переживаний! Да в этом доме и сорок человек поместятся, если использовать чердак. Господина де Воля такие пустяки не смущают. Он старый воин и удовольствуется самой скромной трапезой и ночлегом. Он хочет повидаться с вами и наверняка будет рад встретиться с другими дворянами. Я не понимаю…
Де Норвиль бросил предостерегающий взгляд на Антуана и Ги. Только скандала недостает! Маркиза нужно принять; однако, если постараться, ещё можно выполнить и первоначальную задачу. Агент Бурбона довольно улыбнулся — к нему вернулось его обычное самообладание.
— Что касается меня, — заметил он, — то я счел бы большим огорчением лишиться чести побеседовать с мсье де Волем, и то же самое, думаю, испытали бы прочие гости. Не часто представляется случай поговорить с человеком, столь опытным в подобных делах. Мы, несомненно, извлечем пользу из его советов насчет того, как покончить с преступниками, и господин мой герцог Бурбон будет премного ему обязан.
— Мы беспокоимся лишь о его удобстве и покое, — сказал Антуан, озадаченный игрой де Норвиля. — Конечно, если он не будет возражать…
— Мы предоставим ему спальню в западной башне, — решила мадам де Лальер. — А Блез…
— Буду рад обществу господина Блеза в своей комнате, — предложил де Норвиль с видом покладистого гостя, однако какая-то едва уловимая нотка в его голосе привлекла внимание мадам де Лальер.
— Вы очень добры, сударь, это будет честью для него. А господину де ла Барру, боюсь, придется довольствоваться чердаком…
Она поднялась:
— Господа, мы занимаем кухню и отвлекаем людей от работы. У них ещё много дел.
Общество разделилось.
Хорошенько почистив одежду и причесавшись, Блез и его стрелок стали выглядеть куда приличнее. Рене радостно вскрикнула, когда брат достал из седельной сумки подарки, привезенные из Парижа: красивые сережки из черного янтаря в виде рогов изобилия и изящное зеркальце. Ненадолго оставшись с ним наедине в маленькой спальне, отведенной де Норвилю, она немедленно пустила подарки в дело, пока брат переобувался в туфли. Младшие в семье, они всегда были дружны.
— Какие красивые! — воскликнула она, крутя головой и поворачивая зеркало то в одну, то в другую сторону, чтобы получше рассмотреть серьги.
