Теперь, с полным правом, я мог обратиться к остатками водки. Я слил их в стакан, выпил залпом, запил последним глотком пива и посмотрел на еду. На тарелочках лежали разные вкусности. Была красная рыбка, были тончайшие кружочки сервелата, сыра, присутствовал солено-огуречный салат. Странно, аппетит так и не появился. Это у меня-то, у человека, поедавшего последнее время самые гнусные объедки!
– Ого! – раздалось в комнате.
Пацаны стояли голышом и смотрели на меня обалдело.
– Да ты еще мужик хоть куда, – профессионально оценил Витек.
– Какой же вы дед? – обиженно сказал Вася.
– Да уж, – сказал я удовлетворенно. – Ладно, ладно. Одевайтесь, ешьте. Можете вздремнуть. Я скоро приду.
Я шел по коридору, мягко ступая невесомыми и теплыми туфлями. Администраторша меня не узнала, когда я потребовал паспорт, она воззрилась удивленно:
– А вы из какого номера?
– Из тридцать седьмого. С детьми я еще, с племянниками. Я, видите ли, геолог, только что с экспедиции. Поэтому, наверное, вас мой внешний вид смутил?
Сообразительность свою я не растерял. Бабища была полностью удовлетворена. Теперь ее тройные подбородки источали сплошную любезность.
– Возьмите, конечно. А я, грешным делом, подумала, что бич какой-то. Помыться к нам пришел. У нас иногда останавливаются бомжи, когда деньги раздобудут. Если паспорт есть, мы – ничего, пускаем. Только документ забираем, чтоб не унес чего из номера. Вот я вас и напутала. А вы, значит, геолог? И надолго к нам?
– Нет, на пару дней. Я сам не из Москвы, просто контора наша тут находится. Подкуплю кой чего, да и домой поеду. В Иркутск. Сибиряк я. А племянники местные, москвичи. Родители их очень уж бедно живут, вот я их и решил побаловать.
– Да на здоровье, нам жалко, что ли? Конечно надо детей побаловать, раз родители бедствуют. Пьют, конечно?
Мне уже надоел этот обмен любезностями. Я был прилично одет, деньги распирали карманы, документы были в порядке.
– Ладно, мне некогда.
Поэтому сказал “мерси” и быстро ушел.
На сей раз я наменял у таксистов, те всегда в престольной валютой занимались, тысячу рублей, аккуратно разложил их по карманам и направился в магазин.
Прежде всего требовалась сумка. И обязательно недорогая. Не привлекающая внимание. Это оказалось несложно, черные сумки на кнопках из какого-то невообразимого материала явно российского производства стоили всего 7 рублей и были достаточно вместительными. Продавщица продемонстрировала, что то, что я принял за дно, еще не дно, и при помощи отстегивания раскрывается в дополнительный объем.
Я закинул сумку за плечо и побрел по универмагу. Как много товаров имеется в Москве. И совсем не дорогого. Для меня, естественно, нынешнего. Давненько я не бродил по вещевым магазинам. Да еще с целью покупок!
Часы я купил командирские. Всегда питал слабость к чистопольскому заводу. И воду хорошо держат, и ударов не бояться. По крайней мере, раньше так было. 45 рублей… Теперь надо купить ножницы для ногтей и пилочку. Мои ногти, хоть и отмытые от грязи, выглядели на бледной тонкой руке инородными: желтые, грубые, с неровными краями. Хотя, спешить мне особенно некуда, вполне могу сделать маникюр. Мужской, естественно. И педикюр заодно. Интересно, в этом времени делают педикюр? Ладно, это чуть позже. Носовой платок мне нужен, Витек совсем упустил из виду. Сменное белье, носки. Ножик перочинный в дороге не помешает. Вот этот, с вилкой и ложкой. Сколько? Всего три рубля? Что еще? Да, расческу. Даже не расческу, а такую щеточку с иголочками, этот хвост иначе не расчешешь. Заодно резинку для него. А как ее надевать? Может, вы мне сами хвост прихватите? Спасибо, девушка. А чем вы занимаетесь сегодня вечером? Нет, я тут рядом в гостинице остановился, геолог я, только что из тайги. Да, можете рассматривать как приглашение. Во сколько вы закрываетесь? Так я подойду, посидим в кафе при гостинице. Ладно, вы пока подумайте, а я еще по магазину пройдусь, подкуплю мелочей.
Мне нравился сам процесс покупок. Неспешного хождения по магазину, где поутру народа было немного, реальная возможность купить что угодно. Я забрел в продовольственный отдел, загрузил в сумку полбатона языковой колбасы за 4-50 килограмм, пирожные картошка в картонной упаковке по 30 копеек за штуку, килограмм апельсин для пацанов, хлеб, баночку зернистой икры. У винного отдела я долго раздумывал, потом купил бутылку болгарской «Плиски» за семь семьдесят, на просторах солнечной Болгарии до сих пор ходят легенды, утверждающие, это пойло создали чисто на потребу рынка Советского Союза. Сами болгары предпочитали пить фруктовые самогоны, типа «сливовици» и «ракии», а также сухое виноградное вино.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Уже на выходе я купил книжку. Какой-то детектив в мягком переплете. Леонова.
Я степенно шел обратно. Сумка сыто похлопывала меня по боку. У метро какой-то бич попросил закурить. Не глядя я сунул ему двадцать копеек. Он рассыпался в благодарностях, а я окончательно ощутил себя нормальным человеком. Странно, как быстро мы сбрасываем шелуху вынужденности. Помню, в той – первой жизни после выхода из зоны я уже дней через десять вернулся к привычкам свободного человека. Никаких стереотипов, навязанных многолетним режимом тюрьмы, не осталось, лагерь вспоминался, как коротенькое приключение.
Администраторша покивала мне подбородками. Я сухо ответил, поднялся к себе, постучал. Открыл Вася, спросив предварительно, как я и предупреждал его, кто стучит. Я вошел, похвалил мальчишку за предусмотрительность, вывалил на стол фрукты и остальное. Пацаны, естественно, прежде всего заинтересовались пирожными. Слопав их, они принялись за апельсины. Я же, сняв пальто и с удовольствием вымыв руки, вспомнил, что забыл купить спортивный домашний костюм. Ладно, успеется. Хотя… тапочки тоже забыл.
Вздохнув, я подумал, что БОМЖовские стереотипы пока полностью не стерлись. Налил себе немного коньячного самогона, выпил, блаженно защурился и закусил долькой апельсина, услужливо протянутой чутким Витьком. Раскрыл детектив Николая Леонова. Мы его в советское время любили: известный отечественный писатель и кинодраматург, классик советского детектива, автор популярных романов и повестей о сыщике Льве Гурове:
«Сегодня по радио передали, что температура минус 42 и школьники до седьмого класса октируются, освобождаются от занятий. Мы с Ленкой поиграли немного в снежки а потом я почитала немного и тут почтальон принес письмо от папы, я его прочитала и села писать дневник, как он мне советует, чтобы грамотно выражать мысли. Вот бы научиться писать как папа. Он как настоящий писатель пишет.
А я вчера писала сочинение: «Самый лучший день в моей жизни». Я написала что самый лучший день в моей жизни был тогда когда я пришла из школы домой а дома чисто, полы вымыты, на столе жареная картошка, а мама трезвая. Интересно что мне поставят за это сочинение?..».»
Черт побери, это же мои строчки. Я написал повесть: “Мой папа – аферист”, написал еще в первый год перестройки, отослал ее в издательство “Респекс”, несколько раз звонил туда, а мне все отвечали, что рукопись рассматривается. Потом нахлынули разные события, мне стало не до того. Напечатали, значит.
Я резко открыл последний лист. Так, издательство «Молодая гвардия», тираж 100 тысяч, автор Николай Леонов. Прекрасно, я теперь пострадавший автор! И гонорар, наверное, не смогу получить? Ну-ка, когда вышла книга? В прошлом году.
Опомнись, сказал я сам себе, это в прошлой жизни было, а сейчас 1953 год. И никакого издательства «Респекс» не существует. И тиражи нынче миллионные, а на гонорар можно купить машину или дачу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я снова раскрыл книгу:
«В Москву Лева переехал больше года назад. Сначала высоким начальством был решен вопрос о переводе в столицу отца Левы – генерал-лейтенанта Ивана Ивановича Гурова. Вдруг неожиданно перевели в Москву и начальника Левы – полковника Турилина, который добился перевода и для Левы. Отец же все сдавал дела.
