– Может, вернемся к нашему столику?
– Не очень-то вам сладко, Капера? – он уверенно обнял ее за талию и придвинулся ближе. – Ваша проблема в том, что вы сама слишком сладкая. Продолжим-ка нашу беседу в компании Стивена – уверен, ему это понравится… Или еще потанцуем, пока не уладим наше дело?
Калера задумалась.
– Он будет беспокоиться, куда я делась…
Дункан беспечно пожал плечами.
– Он знает, что вы со мной. Он вскинул голову, прикрыл глаза и снова стал двигаться под ритмичную музыку, увлекая Калеру за собой. Он легко держал ее за талию, и, глядя на его смуглое привлекательное лицо, Калера вздрогнула от предчувствия катастрофы.
– Вы ведь не будете этого делать? – пробормотала она, оторвав глаза от его узкого рта.
Его веки дрогнули, но он не взглянул на нее.
– Чего именно?
Ее хрипловатый голос прозвучал глубже обычного:
– Вы сказали, что расскажете Стивену о том, что у нас было…
– Нет, я сказал, что ему следует это знать.
Ее пальцы вцепились в его шелковую рубашку в безмолвной мольбе.
– Зачем? Чтобы сделать ему больно? Если это из-за вашей старой ссоры, то при чем тут я?
– Потому что это все из-за вас, моя дорогая.
Раздражение взяло верх над желанием уговорить его.
– Я вам не дорогая!
Его глаза превратились в щели.
– Пожалуй, вы правы… в постели вы просили, чтобы я звал вас «милая»…
– Это было очень давно! – воскликнула она, картина ласк вспыхнула в ее памяти подобно короткому замыканию, сноп искр превратился в силуэт мужчины, охваченного страстью. Его напряженное тело на смятых простынях…
– Восемнадцать месяцев, две недели, три дня и… – он посмотрел на золотые часы на запястье, – и одиннадцать часов… моя милая.
Боже, он помнит не только дату, но и время! А она-то думала, что только ей приходится расплачиваться за свое грехопадение, постоянно вспоминая о нем.
То был ужасный день, худший в долгой череде ужасных дней. Ее семья и друзья были чрезвычайно добры к ней сразу после смерти Гарри, но со временем они вернулись к своим делам и оставили ее. Она прилагала все усилия, чтобы пережить трагедию, разбившую ее жизнь. Она убеждала себя, что спокойствие, которое она изображала, скоро станет реальностью, но действительность показывала обратное. Внешняя безмятежность была призрачной, внутри Калера постоянно ощущала черную дыру, ужасную беспомощность, которая делала ее уязвимой перед лицом одиночества.
Целых шесть месяцев ей удавалось обманывать себя и других, но однажды пелена пала, и обнаружилась истина.
Как-то утром Дункан вызвал ее и выругал за самовольные исправления в документе, которые исказили весь смысл. В своей обычной манере он начал выговаривать ей за то, что она в письмах вечно сглаживает его выразительный язык и тем самым превращает его послания в такую занудную, серую писанину, что клиенты могут заподозрить его в недостатке фантазии.
Калера внезапно разрыдалась, и Дункан едва успел удержать ее, прежде чем она убежала из кабинета.
– Я знаю, знаю… Гарри… – хрипло сказал он, прижимая к себе ее вздрагивающее тело, доконав ее этим сочувствием и готовностью выслушать…
Весь страх, весь ужас и боль того дня, когда умер Гарри, вырвались наружу, а Дункан сидел рядом, утешающе поглаживал ее по спине, согревал ее холодные руки в своих и вытирал ее мокрое лицо своим платком. И приговаривал при этом что-то ободряющее, что помогало ей…
Гибель Гарри не была просто несчастным случаем. Но Капера до сих пор не могла поверить, что ее тихий, честный, медлительный, не склонный к авантюрам муж погиб как герой.
Она и Гарри завтракали в тихом кафе для туристов, когда какой-то сумасшедший открыл огонь из ружья, убив пятерых и ранив еще десять человек, включая нескольких детей. Пока все в панике прятались за деревянными столиками или пытались спастись бегством, Гарри бросился на выстрел, закрыв собой мать с маленькой дочкой.
Смертельно раненный, истекая кровью, он нашел в себе силы удержать ствол ружья…
Гарри потерял сознание и умер по дороге в больницу… умер, до последней минуты надеясь, что частичка его будет жить в долгожданном ребенке, покоящемся у нее внутри. А через два дня у нее случился выкидыш…
Иногда, в самые свои мрачные часы, она даже обвиняла своего мужа за его героизм. Вот и тогда…
– Зачем? Зачем нужно было строить из себя героя? – всхлипывала она на груди у Дункана.
– Он не строил героя, он и был таким, – глубокий голос лился в ее ухо, успокаивая и утешая. – Такие, как Гарри, честные, самоотверженные люди, которые не могут смотреть, как страдают другие, – настоящие герои…
– А как же я?! – Это был вопль отчаяния от предательства. – Он оставил меня одну, свою жену… Разве я не уязвима? – Ее рука бессознательно легла на живот. – Ему же нечем было защищаться! Как он собирался остановить вооруженного человека?
Дункан сжал ее холодный кулак в своей теплой руке, отводя ее от живота Калеры к своей надежной груди.
– Вы же сказали, что времени на раздумья не было, вот Гарри и поступил так, как подсказывало ему чувство…
– Я ощущала только страх… Я словно одеревенела. – У нее перехватило дыхание, голова поникла от стыда, когда она вспомнила, как пряталась за Гарри.
Сильная рука взяла ее за подбородок, приподняв заплаканное лицо, так что она встретилась взглядом с темно-синими глазами.
– Возможно, это и спасло вас. Если бы вы бросились за Гарри, то тоже могли бы погибнуть или пострадать, как многие другие. Я благодарен небесам, что этого не случилось.
Его ладонь прижалась к ее щеке, пальцы коснулись пульсирующего виска. Нет, она очень дорожила своей жизнью и не жалела, что не умерла тогда.
– Но я должна была остановить его, – прошептала она. – Только что он был рядом со мной – и вот его уже нет… я могла остановить его!
– Вы ничего не могли сделать, Калера, и нет смысла терзать себя тщетными «если».
– Сегодня была бы шестая годовщина нашей свадьбы, – прорыдала она, слезы струились по ее лицу и стекали по его пальцам.
– Ах, Калера… – в его голосе было глубокое понимание, он склонил голову к ее нахмуренному лбу. – Неудивительно, что вы чувствуете себя такой одинокой.
– А в эти дни… должен был родиться мой ребенок, – плакала она.
Дрожа в руках Дункана, Калера поняла, что боль не уйдет, если она будет притворяться, будто ее не существует. Возможно, она просто продлевала страдание от своей тяжелой утраты. Но больше всего она боялась, что чувство вины и одиночества останутся с ней навсегда…
Когда поток слез иссяк и Калера лишь судорожно всхлипывала, Дункан сунул ей в руку свой платок и поднял ее с дивана.
