Читаем без скачивания Кровь на лепестке - Элайн Нексли

– Доброе утро, девочка моя.

– Приветствую, ваше величество. Вы прекрасно выглядите, этот румянец нисколько не портит вас, – льстиво заметила Джоанна, наблюдая, как в глазах королевы блеснул подозрительный огонек. Супруга монарха, привыкшая к сухости и холодности со стороны леди Плантагенет, невольно удивилась, поймав на себе ее восторженный, но какой-то двойственный взгляд.

Неловкую паузу между женщинами развеял громкий возглас глашатая: «Внимание! Леди Маргарет Вудсток, баронесса Уэйк!» – под громкие крики приветствия и стук барабанов въехала темная, скромная карета без герба, запряженная двойкой хилых, невзрачных лошадей. Казалось, что едет какая-то мелкопоместная миссис, а не тетя самого короля Англии!

Кучер, представляя собой низкого, худощавого старика в потертом одеянии, спрыгнул с возвышения и, открыв дверцу кареты, подал руку мадам. Маргарет, прихрамывая, подошла к удивленной и разочарованной толпе, ловя на себе их презрительные взгляды. Все ожидали увидеть роскошный, позолоченный экипаж, великолепных, крепких лошадей и такую же хозяйку. Но, увы, жизнь в нищете берет свое, и баронесса Уэйк, когда-то обожавшая богатства, дорогие наряды и изысканные украшение, превратилась в пожилую матрону, облаченную в черное, без украшений, платье, и такую же теплую накидку.

Пытаясь развеселить поникших людей, Эдуард с улыбкой вышел вперед, галантно поцеловав руку тети: – Вы ни капельки не изменились, мадам. Эти тринадцать лет в тишине и покое пошли вам на пользу. Теперь, надеюсь, вы, вдоволь отдохнувши, с головой погрузитесь в мир прекрасных интриг и королевского шарма?

Блеклые губы женщины растянулись в немного грустной улыбке:

– Мне очень жаль, милорд, но я не собираюсь присоединяться к вашему двору. У меня есть собственный замок, некогда построенный покойным мужем, там я и буду жить. Я получила ваше письмо насчет Джона. Я тоже считаю, что мальчику будет лучше заняться монастырским образованием. А, где моя дочь Маргарет? С ней все в порядке? – Джоанна почувствовала, как зависть подступила к горлу. Матушка обратила на нее лишь мимолетный, равнодушный взгляд, не поцеловала, даже не подошла. Обиженно отвернувшись, девушка увидела, как королева кивком приказала ей удалиться. Едва сдерживая в себе обиду, англичанка, растолкав любопытную толпу, направилась к главным дверям, за которыми скрылась.

В замке царило радостное возбуждение, все смеялись, шутили, что-то живо обсуждали. Но Джоанна, не обращая на все это веселие никакого внимание, пересекла два коридора, наконец, оказавшись в своих временных покоях. Девушка с трепетом и хрупкой надеждой ждала, что на лестнице раздадутся тяжелые шаги, а в комнату войдет улыбчивая мама, но ожидания оказались тщетными. Не пригласили ее и на роскошный ужин, устроенный в честь возвращение мадам Вудсток.

Было далеко за полночь, когда часовые в последний раз перед заутренней молитвой делали обход. Услышав, как их шаги стихли, Джоанна выбралась из постели, и, пробежавшись босиком по ледяному полу, быстро надела шерстяное, домашнее платье. Убедившись, что Люсинда спокойно спит в соседней комнатушке, девушка тщательно закрыла покои и поспешила вниз по лестнице. За весь день Маргарет ни разу не наведала дочь, и англичанка понимала, что это не просто так. Даже в такой поздний час дочь графа была полна решимости узнать причину. Быстро идя по холодным, пустынным холлам, Джоанна вскрикнула, когда перед ней появился заспанный слуга со свечкой в руке. Устало протерев глаза, он поклонился, не сводя с леди удивленного взгляда: – Что вы здесь делаете в такой час? Что-то случилось?

– То же самое я хотела спросить у тебя. Что за ночные путешествия по замку?

– Помилуйте, миледи, просто встал воды попить.

– Где покои леди Маргарет? Отведи меня к ней, – неловко переминаясь с ноги на ногу, пожилой мужчина, опустив глаза, тихо ответил:

– Я не знаю, ваша светлость. По слухам, баронесса не останавливалась здесь, а сразу поехала в Оксфордшир, в свое поместье.

– Сама? – сухо пролепетала Джоанна, чувствуя, как глаза наливаются тяжелыми слезами.

– Нет, ваша светлость, с леди Маргарет и сэром Джоном, – уловив в потемневшем взгляде девушки непонимающий огонек, слуга продолжал бередить рану обидными словами: – …со своими детьми, – какое-то непонятное чувство, вмещавшее в себя и досаду, и злость, сковало Джоанну. Гневно прогнав слугу, девушка хотела вернуться в свои покои, внезапно ставшие темницей боли, но остановилась, услышав непонятные возгласы, напоминающие стоны во время близости.

Внезапно вспомнив слова Люсинды, Джоанна пошатнулась от головокружения, вцепившись ледяными руками в каменный выступ. Страх и любопытство, стыд и презрение перемешивались в душе, и, поддавшись им, девушка незаметно прокралась к высокой, украшенной узорами, двери, ведущий в какую-то комнату. Поспешно перекрестившись, дочь графа отодвинула маленький, легкий засов, оказавшись в темном, замкнутом помещении без выхода. Но смех и странный шелест продолжал слышаться, он, словно ползучие змеи, проникал через какой-то потайной ход. Джоанна окинула комнату взглядом и остановилась на железном, темном рычаге. Повернув его дрожащими руками, молодая женщина наблюдала, как та самая потайная дверь медленно раздвигается. Джоанна вскрикнула, увидев какие-то ветви, обвитые обыкновенной листвой, присыпанной снегом. Вдруг подул пронзительный ветер, воздух вмиг поменялся. Лишь спустя несколько мгновений леди Плантагенет поняла, что открыла вход в сад, потайной сад, о котором говорила служанка…

Вжавшись в стену, чтобы не привлекать внимания, девушка покрасневшими, налитыми слезами и страхом, глазами наблюдала, как на огромном ложе в центре возлежат двое…любовников. Они сливались воедино, кричали, стонали, целовались, отдавались безграничной страсти. Девушка с ужасом узнала в любовнице королеву. Обнаженная женщина без капли стыда отдавалась неизвестному, чье лицо тщательно скрывала бархатная, черная маска. А в нескольких шагах стояли две женщины, державшие над любовниками алое покрывало, присыпанное пеплом и тлевшее по краям. Джоанна вскрикнула и зажала рот ладонью, поняв, что одна дама – ее мать, а другая – сестра Маргарет! Хватая губами воздух, девушка еще несколько минут сидела на полу, всматриваясь в ужасную картину. Наконец бесстыдники поднялись с ложа, и совершенно нагие, прошествовали к женщинам, которые, положив ткань, взяли два факела и поднесли их к головам Филиппы и незнакомца: – Да благословит вашу близость Звезда, что взирает с неба, да подарит она вам огненную страсть, в которой вы будете гореть и в один прекрасный день сгорите, став пеплом, что возляжет к трону Пламенного Инквизитора! Во имя Созвездия! – вскрикнула леди Уэйк, и присев в реверансе вместе со своей старшей дочерью, быстро покинула сад, скрывшись за еще какой-то потайной дверью.

Оглушенная страхом, Джоанна вмиг поднялась и принялась бежать, чувствуя, как сердце буквально выскакивает, разрывая кожу под левой грудью. Девушка мчалась по коридорам до тех пор, пока не осознала, что уже находиться в своих покоях. Скинув халат и запрыгнув в ледяную постель, молодая женщина натянула до подбородка покрывало, лихорадочно созерцая двери, которые, как ей казалось, сейчас откроются, впуская инквизитора, бросившего ее в беспощадное пламя костра.

Весь остаток ночи леди Плантагенет судорожно обдумывала услышанное и увиденное зрелище, вновь вспоминала, как королева отдавалась другому… Сейчас Джоанне хотелось просто обо всем забыть, вновь вернуться в тот отрезок ночи, не открывать таинственную дверь, хотелось остаться в неведении. До рассвета дочь графа заставляла себя просто забыть, уснуть, а, проснувшись, жить так, как жила до этого дня. Но сердце не успокаивалось, его бешеные удары отдавались в висках, заставляя их лихорадочно пульсировать. Внезапно Джоанна поняла, что, сама того не желая, вошла в другую жизнь, наполненную опасностями и загадками.

Глава 3

Англия, Солсбери, монастырь Святой Пеги Мерсийской.

Кристин поднесла к посиневшим губам холодные, словно лед, руки, всматриваясь в пасмурное, затянутое белоснежными тучами, небо. Холод пробирал до костей, скользил по коже, впитывался вовнутрь. Но послушница постепенно привыкала к пустому желудку и синему, замерзшему телу. Юная девушка каждый день слышала всхлипы умирающих, надрывный кашель больных, стоны наказанных, но ничего не могла сделать. Эта обитель, когда-то являющаяся эталоном невинности и чистоты, быстро превращалась в заброшенный, захолустный монастырь, чьи жители сотнями отдают Богу души из-за голода, болезней и мороза. Когда-то богатые, уважаемые аристократы сюда отдавали своих дочерей, желая сделать из них покорных, воспитанных леди, но теперь даже не один крестьянин не пожелает своему ребенку жизни в этой ледяной дыре. Остались лишь бедные, бездомные сироты… Девушка усмехнулась собственным мыслям. Она – Кристин-Мария, никому ненужное, заброшенное дитя, которому суждено сгнить в этих серых стенах. Девушка не знала, кто ее родители, живы ли они, или нет. Настоятельница лишь твердила, что однажды холодным, весенним днем, четырнадцать лет назад, нашла на пороге обители кроху, замотанную в дешевую, рваную ткань. Рядом не было ни листка с именем, ни денег, ни вещей. Все считали, что ребенка оставила какая-то крестьянка, забеременевшая вне брака. Средняя ростом, худая, не имеющая никаких женских форм, с лицом, что вызывало лишь презрение, Кристин знала, что ничего хорошего ее в жизни не ждет. Многие осмеивали внешность юной послушницы, даже сестры в соседних кельях открыто унижали безродную девчонку. В монастыре запрещались зеркала, и Кристин этому от души радовалась. Однажды, в один теплый, летний день, когда девушкам разрешили выйти за пределы обители и помыться в реке, англичанка увидела свое отражение в воде и просто обессиленно застонала. Перед ней стояла женщина с телом ребенка, с плоской грудью, узкими, костлявыми бедрами, с выпирающими ключицами. А лицо… Кристин-Мария до сих пор помнила впалые щеки, которые почти закрывал длинный, широкий нос, а губы, словно невыразительные нитки, не сильно выделялись на фоне бледной кожи. Единственным достоинством послушницы служили роскошные, белокурые кудри, доходившие до талии, но, по монастырским правилам, девушка связывала их в пучок и тщательно прятала под темным чепцом.