— Что? — спросила я, не открывая дверь.
— Тебя зовет мистер Нильсен.
— Прямо сейчас?!
— Да.
— Подожди минуту. Я оденусь.
Черт, Агата, что ты творишь? Ну какая минута? Минуточки не хватит! Тебе корсет затягивать, бороду приклеивать…
Заметавшись по комнате, я пыталась сделать все и сразу. За вчерашний день я действительно наловчилась накладывать этот своеобразный грим быстро, но все же не до такой степени! Быстро мазнув по лицу клеем, я нацепила брови и бороду, пытаясь сдвинуть их так, чтобы они сидели ровно, а мое лицо не напоминало поздние работы Пикассо.
— Харви! — снова раздался стук в дверь. — Ты там уснул что ли?
— Сейчас!
— Тебя уже ждут!
Чертов Нильсен! И что ему потребовалось среди ночи?
Поняв, что времени нет, я даже не стала скидывать с себя обтягивающую майку, в которой спала, нацепив корсет прямо поверх нее. Вот только затянуть его уже не успевала — только прихватила, чтобы не упал. Он остался висеть на моем торсе мешком, делая фигуру угловатой, почти квадратной, неестественной. Но я надеялась скрыть это мужской пижамой и наброшенным сверху халатом.
Одевшись в нереальной спешке, я открыла дверь, едва не повиснув на ней, и столкнулась взглядом с серыми глазами одного из парней, которые были сегодня мне представлены. Он оглядел меня с ног до головы и удивленно поднял брови.
— Ты же говорил, что одеваешься…
— Я передумал. Мистер Нильсен ждет! Нельзя терять времени! — с энтузиазмом воскликнула я. — Что случилось?
Вместо ответа он отдал мне записку и спешно ретировался. Раскрыв ее, я уставилась на строчки, написанные мелким и слегка кривоватым почерком.
Принеси мне кофе. С корицей.
И что это, мать его, значит? Я что здесь единственная буду работать? Где вся прислуга? Да здесь же человек двадцать всяких лакеев и горничных. И то, что у этих самых горничных под подолом вместо стройных ножек скрывается… хм… что-то не то скрывается, не отменяет их рабочих обязанностей. Почему это должна делать именно я? Это шутка такая? Или месть за то, что сбила его на машине? Если так, то работать здесь будет еще веселее, чем казалось на первый взгляд.
Фыркнув, я огляделась по сторонам в поисках того, кто отдал мне записку, но коридор был пуст. Еще один тяжелый вздох спустя я отправилась на кухню, благо ее местоположение запомнить было нетрудно. Такие помещения всегда располагались примерно одинаково во всех старых особняках — на первом этаже близко к подвалам.
Десятиминутные поиски привели меня в огромную и обставленную по последнему слову техники кухню, где, естественно, никого не было. Шикарно, еще и кофе придется самой готовить, а с этим у меня были серьезные проблемы. Готовить что бы то ни было я не умела. Даже кофе. Максимум моих возможностей — это заправить молоком уже готовый напиток. Но настоящий журналист не должен бояться трудностей!
Без проблем отыскав банку с молотым кофе, я на секунду задумалась о том, в каких пропорциях его нужно добавлять. Но затем решила, что раз этот хам не спит по ночам, то пусть и дальше не спит, и сыпанула от души. Получилось где-то половина турки. Залив все это великолепие водой, я поставила на максимальный огонь, чтобы не терять времени. А затем начались долгие и изнурительные поиски корицы. На полке со специями ее почему-то не было. Наконец, еще десять минут спустя, уже после того, как кофе благополучно закипел, и его половина вылилась на плиту, я нашла эту коварную специю. Странность была в том, что она находилась не в баночке, как другие, а в пакетике, которому, судя по виду, было не меньше двухсот лет, но я мысленно махнула на это рукой и щедро отсыпала в напиток, который слегка пованивал паленым, тщательно размешивая.
Теперь оставалось найти Нильсена. Подцепив небольшой поднос и водрузив на него кофе, я отправилась сначала в его рабочий кабинет, но там было пусто. Значит он либо в своей лаборатории, которая находится за пределами особняка, либо в своих покоях. В лабораторию мне идти очень не хотелось, поэтому я решила сначала наведаться к нему в спальню, благо она располагалась по соседству.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Боже! Надеюсь это действительно просто кофе, а не завуалированный способ пригласить меня к себе в спальню!
Остановившись возле очередной массивной двери, я глубоко вздохнула, собравшись с духом, и тихонечко постучала. Ответа не последовало. Может он передумал? Но уходить так рано и нарываться на выговор в первый же рабочий день, точнее ночь, мне совсем не хотелось, поэтому я постучала настойчивее. Снова тишина в ответ. Может он не слышит? В наушниках, например? Решив, что хуже уже не будет, я устремилась внутрь. Дверь открылась от первого же толчка. Значит, меня действительно ждали.
— Мистер Нильсен… — неуверенно позвала я, просунув в дверь только свою голову.
Меня встретила темнота и тишина. Нужно было сразу развернуться и уйти, но сейчас меня почему-то одолело любопытство. У меня ведь есть такой шанс немного изучить его комнату — меня сюда пригласили, а значит, не возникнет никаких подозрений. А вдруг он сейчас как раз со своим любовником? От этих мыслей в глазах запрыгали звездочки. Я уверенно прошла в комнату, которая выполняла функции небольшой гостиной, и поставила кофе на журнальный столик. В темноте было видно плохо, поэтому я потянулась за телефоном, чтобы включить фонарик, и с ужасом обнаружила, что не взяла его с собой. И какой тогда во всем этом смысл? Даже если я застану Нильсена в одной постели с Макото, я все равно не смогу это заснять.
Ладно, самое время свалить из этого не слишком гостеприимного места. Кофе я принесла, а то, что мне никто не ответил, уже не моя проблема. Вот он, стоит на журнальном столике. Если он хотел, чтобы я пошла в лабораторию, мог бы дать более четкие инструкции.
Я уже направлялась на выход, но зацепилась за кресло, ударившись ногой с глухим звуком и громко вскрикнула. Ладно, не просто вскрикнула. Но то, что я сказала, цензура точно не пропустит.
Прыгая на одной ноге, я пыталась через кроссовок ощупать свои пальцы на предмет переломов и материла Нильсена на чем свет стоит. Кажется, в своем монологе, я вспомнила обо всей его родне вплоть до родоначальника. А потом все стало еще хуже, потому что от моих прыжков корсет, который и так держался на «честном слове», развязался и начал падать. Я схватила его в районе груди, опуская обе ноги на пол, и снова громко выругалась от боли в ушибленной ноге.
— Что здесь происходит? — прервал мои страдания громкий, хоть и слегка хриплый голос, а затем зажегся свет.
Нильсен стоял в дверях, которые, очевидно, вели в спальню. И он занимался именно тем, чем и положено по ночам — спал. Как я сделала такой вывод? Очень просто. На нем не было ничего, кроме темно-синих боксеров.
Я так и застыла, прижимая ладони к груди и осматривая каждый сантиметр его тела — широкие, но не слишком перекаченные плечи, развитые мышцы груди, отчетливо проглядывающиеся кубики пресса, косые мышцы живота, небольшой шрам на левом боку. Он как будто сошел с обложки журнала мужского белья.
Черт! Как можно быть таким сексуальным и таким… таким геем? Интересно, у меня еще слюна на пол не капает? Агата, соберись, хватит облизываться на своего начальника, которого ты должна разоблачить в нетрадиционной ориентации!
— Эмм… Я принес вам кофе, — промямлила я, пытаясь придумать, как распрямить руки и не уронить на пол долбанный корсет.
— Это шутка? Какой кофе?
— Но вы же просили принести вам кофе…
— Просил? — вскинул брови Александр, как бы намекая на всю глубину моих заблуждений.
Шестеренки завертелись в моей голове с бешеной скоростью, и мне стоило огромных усилий не застонать в голос и не хлопнуть себя по лбу. Да вашу ж мать! Это было подстроено! С самого начала! Нильсен не посылал мне никакой записки. Кто-то из персонала решил надо мной жестоко подшутить. И как я могла быть такой идиоткой, что повелась на это?
Наверное, на моем лице отобразилась вся гамма эмоций, которые я ощущала, потому что Нильсен хмыкнул, растянув губы в ухмылке.
