Читаем без скачивания Во цвете самых пылких лет - Владимир Соколовский

Следующим был моряк торгового флота, весь в рыжих бакенбардах и лицом немножко похожий на мопсика. Не слушая тарабукинских восхвалений, он сразу двинулся к Славке, подошел и небольно ткнул в бок кулаком:

— Продаешь зверя, дружба?

— Он и крыс жрет! — бросился к нему Васька. — Так что если использовать в судовых условиях…

— Сколько просишь? — На Ваську моряк никак не отреагировал и обратился снова к Славке.

Тот выпучил страшно глаза:

— Тысячу!

Васька отшатнулся, словно испугавшись, что моряк его вот-вот ударит. Однако тот был невозмутим:

— Долларов, марок, иен?

— Драхм.

— Юноша, считайте, что я оценил ваш юмор! — моряк улыбнулся, окончательно став похожим на веселого песика, вынул из кармана два пакетика жвачки, — один распечатал себе, другой отдал Славке. Ваське ничего не досталось, и он озлился:

— Покупаете кота, гражданин?

— Заверните! — парень извлек из бумажника потертую рыжую бумажку и сунул Славке.

— Он… не продается! — с неподдельным испугом воскликнул тот, а Васька проорал моряку в ухо:

— Надо бы надбавить! Животное породистое, нежное!

Однако моряк ловко выхватил кота из Славкиных рук, отошел недалеко, спустив на землю, топнул ногой, хлопнул в ладоши и, теперь уже совсем по-собачьи, хамкнул:

— Ррыы-хх… ав-ав!..

Только кота и видели.

Ушел и моряк, крикнув на прощанье:

— Чао, синьоры! Не пробовали отдавать в женихи своего кота? Можете иметь капитал!

Васька и Славка поудивлялись происшедшему, но недолго. Зато теперь у них был рубль. Деньги, хоть и небольшие.

14

Васька предложил рубль проесть. «А то потеряем силы и не сможем выполнять тяжелую физическую работу», — так обосновал он свое предложение. Славка и не думал спорить: его жгло воспоминание о колбасе, которую он съел утром совместно с котом и от которой другу не досталось ни кусочка. И действительно: что еще оставалось с ним делать, с этим рублем? Искать с ним ночлег? Да кто на юге пустит ночевать за такие деньги!

Благополучно проев рубль в столовке, друзья немножко повеселели, и будущее снова стало им казаться не таким уж мрачным. Только Славка Канаев слегка грустил: ему было жалко кота, которого бессердечный моряк пустил одного по большому городу. Разорвут, разорвут его собаки! Сомнет машина! О Джанмурчи! Слеза поползла по грязному Славкиному лицу, и он забыл, куда они идут.

Васька, заметив, что с товарищем не все ладно, шел тихо рядом, не нарушая его переживаний. Они вошли в открытую дверь, прошли в помещение, и Тарабукин, усадив друга на стул, побренчал мелочью перед какой-то тетенькой за барьером, отсчитал ей копейки и вскоре вернулся, положил перед Славкой конверт и листочек бумаги; верхний уголок украшали незатейливый курортный пейзажик с пальмами и надпись: «Привет с Черного моря!» Тут только расстроенный Славка сообразил, что они пришли на почту.

Ежесекундно тыкая перья в неглубокие чернильницы, они стали писать письма. Васька врал просто, нехитро: так и так, добрались благополучно, устроились на квартиру, по рублю в сутки, хозяйка хорошая, душевная женщина, похожа на тебя, мама, обещает давать иногда виноград и яблоки из своего сада бесплатно, но писать лучше не по адресу, а до востребования, потому что глупый хозяйский кот Джанмурчи обожает рвать и утаскивать куда-то чужие письма. А почта совсем недалеко, и им со Славкой ничего не стоит каждый день заходить туда по дороге к морю. Сегодня и вчера купались и уже загорели. До свиданья.

Славку страх перед отцом заставлял врать вдохновенно, изобретательно: в письме были упомянуты и дорожные попутчики — шахтер Шура с кандидатом наук микробиологом Сергеем; изящным и учтивым (Славка даже не написал, что тот был одноглаз), и описывались красоты южной природы и разнообразная морская фауна. Хозяин хороший, ветеран войны и здешних мест, инвалид, живет вдвоем с котом Джанмурчи, ласковым существом, любителем поохотиться за гадюками. Это дает коту огромную популярность, и однажды его даже пытался выкрасть злодей, некий моряк с торговых судов, но кот убежал, расцарапав всю злодейскую морду, по этому признаку моряка нашла милиция и привлекла к ответу. Жизнь у них с Васькой здесь прекрасная, завтракают они сайками с молоком, которое покупают у хозяина, а обедают и ужинают в небольшой и дешевой столовой на берегу моря. Писать ему надо не по адресу, а лучше до востребования, потому что здешний почтальон — пьяница и часто теряет письма, а уволить его невозможно, ибо он герой-партизан и его именем здесь названа улица.

Письмо получилось длинное, и, пока Славка его сочинял, Васька написал еще одно. Писал он это письмо украдкой, закрываясь от Канаева, чтобы тот, избави бог, не подумал, что он отправляет письмо еще кому-то, кроме матери, а когда надписывал адрес, то и вовсе повернулся спиной к пыхтящему над своим посланием другу. Отошел, бросил оба письма в почтовый ящик и стал торопить Славку.

Потом они побрели на пляж, вспоминая свои лживые письма и содрогаясь от сознания собственной испорченности… Искупались, но, в отличие от вчерашнего дня, без всякого удовольствия. Над морем и городом сгущались сумерки. Друзья быстро вылезли из воды и отправились на поиски ночлега.

15

Хитроумный Васька предложил:

— Надо сходить в салон проката, оставить там в залог чемоданы со всеми вещами, а взамен взять спальные мешки и раскладушки или надувные матрасики. Тогда нам, Славка, сам черт не страшен. Где хочешь, там и ночуй!

Когда положение становится безвыходным, можно сказать, безнадежным, в человеке открывается новое качество: он начинает верить в невозможное, исполнение чего чуточку раньше казалось бы делом заведомо абсурдным. Нет, ну посудите: разве могут дать в прокате спальные вещи людям без всяких документов, неизвестного жительства, в обмен на какие-то чемоданы? А может, у них и чемоданы-то не свои? Всякое бывает, город курортный. Однако Славка с Васькой, не внимая доводам разума, понеслись в город.

Судьба уберегла их от еще одного позора. Время было позднее, и все ателье проката оказались закрытыми. Приуныв, вздрагивая от мысли о том, какая ужасная ночь им предстоит, они снова пошли к морю. По дороге Славке пришла одна мысль, и он, остановившись, изложил ее: к морю не ходить, а забраться в подвал какого-нибудь многоэтажного дома и там заночевать.

Но Тарабукин поглядел на него строго:

— Ну, ты скажешь тоже: в подвале! Что мы с тобой, бродяги? Привыкай к невзгодам! Осенью в армию!

— А подвал — это что тебе, не невзгода?

— Солдаты не ночуют по подвалам.

Так разговаривая, они вышли к морю и побрели по каменистой, выступающей в море, словно язычок, косе. Вдруг в темноте забрезжили контуры какого-то строения. Немало удивившись, друзья подошли к нему. Это оказался дощатый сарайчик. Дверь его была прикрыта, а сверху висела вывеска: «Прокатный пункт».

— Что я говорил! — возликовал Васька, хотя никаких разговоров по этому поводу по дороге не велось.

Канаев дернул ручку двери. Дверь раскрылась и повисла на шарнирах, поскрипывая от дующего со стороны моря ветра. Внутри прокатного пункта была полная темнота. Поежившись и поколебавшись, ребята ощупью двинулись во мрак, по галечному полу. Вдруг раздался легкий шорох, и мгновенно парализовавший мозг и волю голос с четким кавказским акцентом вострубил из мрака:

— Э! Прэ-кратить дурацкое хождение! Быстро спать, немедленно!

Застонав, обессилевшие друзья опустились на тугую, подавшуюся под их телами гальку и тотчас уснули.

16

Разбудил Ваську страшный канаевский крик. Крик, вопль, вой — как угодно можно было назвать это горловое явление, сопровождавшееся даже некоторым сипением и взвизгами. Васька вскочил, сел и завертелся на заду. Высокий человек склонился над Славкой, а тот орал, закрываясь руками и обессиленно раскинув ноги.

«Он его режет», — решил Васька.

И стал подкрадываться со спины к злодею. Тот, учуяв, видно, его приближение, быстро обернул горбоносое сухое лицо, полное горестного удивления. Выбросил навстречу Ваське руку с вытянутыми пальцами, в которых болталось, трепыхая огромными паучьими ногами, нечто, ввергнувшее и Ваську в ужас.

«Ядовитая тварь!» — решил он и быстро отскочил.

Канаев между тем прекратил орать, быстро откатился к стенке сарая, вскочил на ноги и дунул наружу.

«Трус, трус, он оставил меня!» — обреченно подумал Тарабукин и на всякий случай принял боксерскую стойку. Дрожь в коленях мешала ему.

Кавказец опустил руку, вздохнул и сказал:

— Э! Он совсем дурак. А ты, думаешь, умный? Я хотел показать, какого поймал краба, разбудил, а он… Э! Совсем дурак. А ты, думаешь, умный? Я тебе покажу бокс! Так трахну по голове…

Он опустил краба на гальку, и тот боком-боком, таясь за камушками, выбежал за порожек. Васька вышел за ним и в недоумении следил, как незнакомое морское насекомое совершило свой путь к морю и нырнуло в утренние спокойные волны. Васька представил, как оно бежит по дну, в воде, подсвеченной ранним солнцем, и ему тоже захотелось туда. Потом он вспомнил незнакомца, насупился, вошел в сарай, собрал первым делом свой и Славкин чемоданы и, усевшись на них, спросил с подозрением: