— Тогда как я, — сказал Мирейн, — чужеземец и выскочка, чужак с амбициями.
Слово в слово мысли Вадина! Оруженосец ощутил приступ сверхъестественного ужаса, а затем досаду. Все это должно быть очевидно даже ребенку, каковым Мирейн вовсе не был. Казалось, его это не смущает. Вадин был уверен, что Мирейн не глуп; вероятно, он безумен. Это у него в крови.
Он вышагивал по комнате, но не потому, что ему не сиделось на месте; казалось, это помогает ему думать. И снова этот колдовской фокус: Мирейн заполнил собой все пространство, он возвышался над этими двумя людьми, которые наблюдали за ним. Стоило ему остановиться и повернуться к ним лицом, росту в нем поубавилось.
— Предположим, я незаметно уйду, певица. Ты подумала о том, что будет с королем? Это легко может убить его.
— Его убьет твое присутствие здесь.
— Значит, выхода нет. — Мирейн наклонил голову набок. — Ты говоришь словно бы от имени моих врагов.
— Если это так, — невозмутимо произнесла Имин, — они двинулись на тебя с удивительной быстротой.
— Такое со мной уже случалось.
— Был ли ты когда-нибудь ребенком, мой господин?
Он качнулся и застыл, невинно округлив глаза.
— Но, госпожа, разве я и сейчас не младенец, у которого молоко на губах не обсохло?
Имин отбросила маску и рассмеялась. Пожалуй, это уже была не насмешка. В этом смехе звучало искреннее веселье, и, когда она отсмеялась, в глазах ее все еще плясали веселые искорки.
— Мне кажется, — произнесла певица, — ты достойный противник. Ты можешь даже противостоять всему Янону. — Теперь она была совершенно серьезна. Когда ты станешь королем, мой господин, и более чем королем, позволишь ли ты мне сочинять для тебя песни?
— А если бы я запретил, это помешало бы тебе?
Имин потупилась, затем бросила на него быстрый ясный взгляд.
— Нет, мой господин.
Он с некоторым усилием рассмеялся.
— Посуди сама, на какое царствование я могу претендовать, если даже певица не хочет повиноваться мне.
— Когда дело доходит до песен, я повинуюсь только богу.
— И собственной воле.
— Несомненно. — Она отошла от окна. — Бог призывает меня сейчас петь ему службу. Ты пойдешь?
Мирейн помедлил всего одно мгновение.
— Нет, — сказал он. — Не теперь.
Имин слегка склонила голову. — В таком случае пусть он дарует тебе удачу. Доброго тебе дня, мой господин.
Когда она ушла, Мирейн отослал Вадина. Оруженосец не слишком скоро обрел спокойствие духа. Он был счастлив вернуться к своему привычному, нормальному человеческому существованию, был рад истощить свое тело упражнениями так, чтобы оно превратилось в сплошную боль без единой мысли. Вадин довел себя до того, что, когда Аджан вызвал его из бань, он только и думал о допущенной промашке, которую совершил, вероятно, где-то на учебном поле. Что ж, это довольно серьезно, но ему и раньше приходилось подвергаться наказаниям старого солдата. Это была всего лишь боль — она проходила, и все о ней забывали.
Аджан рассматривал его мокрую голую персону так, что невозможно было понять, о чем он думает. Помимо своей воли Вадин начал испытывать страх. Когда Аджан рычал от ярости, все было нормально. Но когда он молчал, самым мудрым было спасаться бегством.
Вадин не мог быть мудрым. Он не догадался даже прикрыть свою наготу.
Спустя целую вечность начальник оруженосцев сказал:
— Вытрись и явись ко мне. В полном облачении. — И ядовито добавил: — Без копья.
Вадин вытерся и оделся со всей тщательностью, какую позволяли его трясущиеся руки. До некоторой степени он снова обрел способность думать. Ему постоянно мерещилось лицо Мирейна. Черт побери, чужеземец его выставил! Совершенно недвусмысленно приказал уйти и закрыл дверь на засов. Что еще мог натворить этот маленький ублюдок, сварив похлебку из заклятий над очагом в спальне?
Он туго заплел косу, больно стянув волосы, набросил на плечи алый плащ и отправился к своему учителю.
Аджан стоял в помещении, которое служило ему одновременно рабочей комнатой и спальней. На видавшем виды табурете, прозванном оруженосцами судным троном, сидел король.
Вадин почувствовал, что может опозорить себя и весь свой род. Он чуть было не удрал, и сделай он это, не остановился бы, пока не добежал до Имехспа. Только гордость его и удержала, гордость и угрюмый темный взгляд, который не сводил с него Аджан. Тело Вадина напряглось да так и застыло, пока король не отвел от него взгляд. Вадин был раздражен всеми этими осмотрами и начинал злиться. Разве он ценный бычок-производитель, что им понадобилось запоминать каждую его линию?
Его величество поднял бровь — о боги, точь-в-точь Мирейн! — и сказал Аджану:
— Согласен, он подает надежды. Но тут требуется дело.
— Он способен действовать, — ответил начальник оруженосцев ничуть не вежливее, чем обычно. — Или вы сомневаетесь в моем мнении?
— Я подчеркиваю, это задание будет испытанием и для закаленного бойца, не то что для юноши на первом году службы.
— А я говорю, что в молодости его преимущество. Он продолжит обучение; просто ему будет определено другое задание.
— Днем и ночью, капитан. Что бы ни случилось.
— Возможно, ничего и не случится.
— А может быть, смерть. Или нечто похуже.
— Он молод, он умнее, чем кажется, он гибок. Где мужчина постарше сломается, он согнется и выпрямится, став сильнее, чем прежде. Я утверждаю, что это самый лучший вариант, ваше величество. За то время, которое отпущено вами, лучшего вы не найдете.
Король поглаживал бороду, хмурился, глядя на Вадина. Вряд ли он рассматривал его иначе, чем инструмент для выполнения своей задачи, какой бы она ни была. Сердце Вадина колотилось. Что-то возвышенное и опасное, какой-то великий и славный подвиг, как поется в песнях. За этим отец и послал его сюда. Об этом он молился. Он больше не боялся, он был готов петь.
— Вадин из Гейтана, — сказал наконец король, и голос его прозвучал, словно бой барабана, — твой командир убедил меня. Ты будешь продолжать свое обучение вместе с моими оруженосцами, но ты больше не на моей службе. Отныне ты вассал принца Мирейна.
Вадину показалось, что он ослышался. Больше не служить королю и служить принцу… Морандену? В замке только один принц. Не может ведь…
— Мирейн, — неумолимо продолжал король, — нуждается в хорошем и преданном человеке. Он пришел поздно и совершенно одинок; он божественно мудр, но не думаю, чтобы он хорошо представлял себе, что его здесь ждет. Я призываю тебя быть его советчиком и охраной.
Возвышенно. Почетно. Опасно. Вадину хотелось смеяться. Нянька для незаконнорожденного сына жрицы. Ему придется бросить вызов смерти, о да, смерти от камней или от яда, когда Янон восстанет против самозванца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
