твой дом и уводит твою жену и дочерей… Когда-то жители города считались отчаянными храбрецами. Когда-то… А теперь стены разобрали на постройку домов и конюшен, башни сломали и только эта, которая прозвали дозорной, осталась стоять на своем месте. Осталась она только потому, что старый вояка Абелард, единственный в ком не угас боевой задор, отстоял эту башню. Отстоял, так как больше ему и идти-то было некуда. Отдавая должное его мужеству, жители тем не менее Абеларда считали старым чудаком и старались обходить его жилище стороной, и только дети любили и эту полуразрушенную башню, и его хозяина.
– Абелард, расскажи, как ты служил под знамёнами самого императора!
Мальчики и красавица Эльза расселись вокруг хозяина башни и приготовились слушать его рассказы о битвах, походах и о легендарном императоре Максимилиане. Они их, эти истории слышали многократно, но всякий раз Абелард, как опытный рассказчик, добавлял в них что-то новое и тем самым подогревал интерес детворы.
– Расскажи, расскажи… – пробурчал хозяин с притворной сердитостью. – А принесли ли вы старому Абеларду еды, как обещали? Или может быть вы принесли ему вина, чтобы он согрел этим вином свои старые кости? Где же ваш толстый дружок? Может быть, он уже бежит по дороге к дозорной башне, чтобы порадовать старика густым темным пивом из бочек своего батюшки?
– Мы бы непременно принесли тебе еды, дорогой Абелард. – воскликнул Лукас.– Я лично бы принес тебе и румяных пшеничных брецелей, и поджаренных сосисок и сыра…
Лукас, казалось, уже дерал в руках все это богатство, а рот его был так широко раскрыт, чтобы не пронести мимо ни крошки. Так же широко были раскрыты его глаза, которые с трудом вмещали все то о чем он говорил и все то о чем он и сказать не мог, но изо всех сил старался представить. Рот его наконец так переполнился слюной, что он был вынужден прервать перечисление вкусностей, дабы не захлебнуться.
– Брецелей? – удивленно переспросил Абелард. – Пшеничных брецелей, сосисок, сыра?
– Да-да! – солидно подтвердил Каспар. – И пива, Абелард. Того, которое ты любишь Темного крепкого пива.
– Где же вы думали раздобыть все это богатство? – переспросил старик. – Уж не собирались ли вы все это украсть? Или что еще хуже, не связались ли вы с нечистой силой?
На этих словах, старый Абелард понизил голос и с опаской посмотрел на проем окна, чтобы убедиться, что его никто не подслушивает.
– Что ты, Абелард, что ты! – закричал Лукас. – Все это обещал поднести жителям города, господин Герцог. Но ты ведь сам, вспомни, не велел нам идти на рыночную площадь, где теперь собрался весь город. Если ты разрешишь, то я тотчас же… Мигом… Наверняка там, хоть что-то еще осталось. И если ты только скажешь…
Но Лукас не успел договорить. Не успел он сделать и шагу, хотя уже и вскочил, чтобы броситься к рыночной площади и оттуда нести все эти неописуемы яства, которых он и сам мечтал попробовать.
– И правильно не велел! Где это видано, чтобы хлеб человеку доставался даром. Сказано было когда-то Адаму:” В поте лица твоего будешь есть хлеб”. Я много лет верой и правдой служил нашему покойному императору и теперь вынужден просить милости у добрых людей. Я знаю, как дорог в наши дни кусок хлеба и никто, уж поверьте мне, не дает его просто так.
В этот момент глаза старого Абеларда наполнились слезами. Лукас и Каспар растерялись, и только красавица Эльза достала из под своего пухового платка небольшой узелок, развернула его и там оказался славный кусок пирога.
– Возьми дорогой Абелард, – сказала Эльза своим прекрасным чистым голосом и протянула пирог старику.
Мальчики замерли. Они были еще слишком юны, чтобы в полной мере оценить величие этого момента. Им еще только предстояло узнать какая сила может быть заключена в женщине: в ее протянутой руке, наклоне головы, и ее доброте, но уже теперь они могли убедиться, что художник который расписывал своды и стены кафедрального собора, знал о чем он писал, ибо малышка Эльза, коснувшаяся рукой на головы старого Абеларда, была похожа на деву Марию.
– Храни тебя Бог, малышка. – тихо сказал старый Абелард.
Он разделил пирог на четыре маленькие части и медленно, аккуратно подал три куска детям и только потом взял свой. Ел он по-стариковски медленно, держа еду в одной руке, а другую, раскрытую поднеся к подбородку, чтобы не уронить ни крошки. Также, словно зачарованно, глядя на Абеларда ели и дети. И хотя есть было, почитай, нечего, они делали это степенно и даже возвышенно.
– С рыбой! – протяжно и деловито пробасил наконец рыжий Каспар.
– Вкусно. – добавил Лукас, для которого этот кусочек пирога, был сегодня и завтраком, и обедом и, возможно, ужином.
– Матушка дала мне этот пирог, чтобы я не ходила на рыночную площадь, за даровым угощением. – тихо сказала Эльза и аккуратно вложила часть своего пирога в руки старому Абеларду.
– Мудрая женщина, твоя матушка. – ответил на это Абелард и благодарно этот кусок принял.
– Но почему все так против, чтобы мы получили это угощение, раз это предлагает сам господин Герцог? – Лукас уже доел, но был все так же голоден.
– Не все! Мне показалось, что сегодня утром почти все жители города, отправились к замку его светлости.
– Да-да, Каспар ты прав. Я давно живу на этом свете и многое происходило на моих глазах: гибли и заново возникали государства, разрушались города и вырастали на их месте новые, сменяли друг друга короли и папы римские, но одно оставалось неизменным – это алчность и глупость человеческая. Неужели ты думаешь, Лукас – голос старика стал звучным и сильным. – Что земные властители, которые много лет выжимают из своего народа последние соки, вдруг ни с того, ни с сего откроют свои кладовые, чтобы вернуть людям то, что они же у них и отобрали? Нет, мой мальчик, не для того князья платят своим солдатам, чтобы вот та запросто отдавать свое добро. И можете считать, что старый Абелард выжил из ума, но от этого приглашения веет несчастьем и обманом. Не к добру собралась теперь толпа у герцогского замка. Можете мне поверить, не к добру.
Глава шестая
Скорее всего, те кто толпились теперь на рыночной площади у замка его светлости и сами были не рады что пришли, позарившись на угощение. Но, как это всегда бывает, первые не могли уйти, ибо верили, что они получат то, за чем пришли, а, вторые не могли уйти, потому что их подпирали первые. Давка
