Свои реформы Петр двигал неистово, он сметал со своего пути всех, кто им противился. В итоге измотал себя и страну, но своего добился: Россия с величайшим напряжением преодолевая инерцию, сдвинулась со своей исторической стоянки и тяжело поползла вслед убежавшей вперед Европе…
При Петре было принято несколько тысяч законодательных актов. Они касались всего. Не было ни одной сферы российской жизни, которая смогла избежать их вмешательства. Многие из указов царя были глубокими и дальновидными, некоторые – сиюминутными, эмоциональными и даже мелочными. Но любой из них был насквозь пропитан энергией и нетерпением автора. Нетерпеливость, пожалуй, наиболее характерная доминанта петровских преобразованй. Пушкин не зря сказал, что у него сложилось впечатление, будто ряд указов Петра писан кнутом.
Когда нетерпеливость подавляет здравый смысл, то взор неизбежно устремлен в перспективу и то, что делается на грешной земле, остается вне поля зрения. Начинание поэтому немедленно оказывается подражательным и на реальные процессы практически никакого влияния не оказывает. Именно таким стало одно из последних монарших повелений Петра: учредить в России Академию наук, хотя прекрасно было известно, что ни социальной, ни культурной базы для этого не было, что ни один русский человек не мог в то время стать ее членом. Поспешность обернулась тем, что наука так и не стала органически необходимой России, а усилия ученых-одиночек, обогативших сокровищницу знаний великими открытиями, абсолютно не влияли на общий характер экономического и культурного развития. Как заметил А.С. Изгоев, “основное преступление старого режима против науки (это написано в 1918 г. – С.Р.) заключалось в том, что он не дал у нас возможности укорениться научной традиции, трактуя ученых как чиновников самодержавной власти” [43].
Иначе говоря, нетерпение Петра привело к тому, что наша национальная наука оказалась, что мы уже отметили, под гнетом российской истории и вместо мощного стимулятора прогресса стала нищей падчерицей, ждущей подаяния от безразличного ко всему чиновника…
Начал Петр основательно и сразу дал понять всем, что не собирается менять наличники на окнах русской избы, а будет строить новое здание – на века!
В 1697 г. Петр под именем волонтера Петра Михайлова выехал в составе Великого посольства в Европу. Цель одна – учиться самому и учить подданных. Он не стеснялся прошлого России и ясно видел ее будущее. Он не завидовал Европе, а скорее смотрел на нее свысока, будучи уверенным, что ЕГО Россия еще утрет ей нос. Если верить графу А.И.Остерману, то Петр якобы заявил: “Мы возьмем у Европы все полезное, а потом повернемся к ней задом” [44]. Одним словом, он заставил Россию заниматься делом.
По возвращении в Москву Петр пришел в уныние: “школ мало, при церквах, учат только грамоте. Университетов нет. Ученых нет. Врачей нет… Газет нет. Одна типография, печатающая в основном церковные книги” [45]. Культурное наследство Петр получил незавидное.
… Книги в Европе, как известно, стали печатать еще в XV веке. В России первую типографию (Печатный двор) построили при Иване IV. Ее строительство поручили дьякону Кремлевской церкви Ивану Федорову. Однако одичанье людей было столь велико, что уже вскоре суеверная толпа разметала это «бесовское гнездо». И все же книги печатали: в 1564 году вышел «Апос-тол», в 1565 г. «Часослов». Люди тогда толком не представляли даже сути своей веры, им было вполне достаточно усвоить внешние обрядовые атрибуты, духовное же и нравственное благочестие – то, что и должно нести православие, было им недоступно. Книги появились, а читателей не было, зато на первый план выступило суеверное значение «буквы». Именно за ее чистоту и стали бороться отцы церкви, печатному слову они предпочитали работу писцов, а потому за якобы допущенные вольности при переводе с греческого священных текстов, Федорова изгнали из России в Литву уже в 1566 г. Но в этом деле все же победил прогресс, пусть и запоздалый. Книги продолжали печататься.
За сто лет после открытия в 1564 г. первой русской типографии было отпечатано около 500 книг. Только в первой половине XVII века (с 1615 по 1652 год) Московский Печатный двор выпустил 233 издания [46]. Были напечатаны «Азбука» (с 1634 по 1652 г. пять изданий), «Часовник» (он выдержал 34 издания), «Псалтирь» (24 издания), «Канонник» (5 изданий), «Катехизис». Все эти книги использовались в те годы и для обучения. В 1647 и 1648 годах Печатный двор выпустил два учебника: «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» (это перевод книги И. фон Вальхаузена) и «Грамматики словенские…» Мелетия Смотрицкого (ее переиздали в 1721 г.). Книга эта, помимо этимологии и синтаксиса, содержала еще краткую риторику и пиитику.
В то время «книжное почитание» как бы заменяло школу и хотя книги были ориентированы на духовное воспитание, мысль они не будили.
Большое значение имело издание двух первых, как бы мы сказали сегодня, правовых книг: в 1649 г. отпечатали «Уложе-ние» (книга по светскому праву), а в 1650 – 1653 гг. – «Кормчую книгу» (церковное право). В 1669 г. выкрест из протестантов Иннокентий (Гизель) издал книгу «Мир с Богом человеку» – панегирик Алексею Михайловичу. Но больше пользы принес его «Синопсис», напечатанный впервые в 1674 г. и выдержавший впоследствии еще четыре издания. В нем Иннокентий проявил склонность не только к Богословию, но и к российской истории. Упомянем еще труд разрядного дьяка при Алексее Михайловиче и Федоре Алексеевиче Федора Грибоедова «Сокращения российской истории в 36 глав…»
Но это были единичные выплески знания. Погоды они не делали. Более характерны для XVII века такие, к примеру, речения: “Братие, не высокоумствуйте,… но во смирении пребывайте. Аще кто ти речетъ: веси ли всю философию? И ты ему рцы: еллинских борзостей не текох, ни риторских астроном не читах, ни с мудрыми философы не бывах – учуся книгами благодатного закона, аще бы мощно моя грешная душа очистити от грех” [47]. (Это из рукописной проповеди 1643 г.)
В 1648 г. Ф.М. Ртищев открыл училище, где обучали языкам славянскому и греческому, “наукам словесным до риторики и философии”. В 1685 г. это училище перевели в Заиконоспасский монастырь, а уже в 1686 г. вызванные царем Федором из Греции братья Лихуды (Иоанникий и Софроний) открыли на базе бывшего ртищевского училища первое в России высшее учебное заведение – Славяно-греко-латинскую академию. Они пытались обучать воспитанников логике и физике (по Аристотелю), но церковь этим была недовольна. Иерусалимский патриарх Досифей пенял Лихудам за то, что они “забавляются около физики и философии”. В 1694 г. российский патриарх Адриан отстранил Лихудов от преподавания. «Латинские борзости» изгнали, философию запретили.
Надо сказать, что Славяно-греко-латинская академия была задумана как своеобразный интеллектуальный щит против западного влияния на русскую жизнь. Поэтому любая мысль, способная смутить православную душу, изгонялась и преследовалась. И хотя Петр реформировал академию, она все же осталась центром религиозного, а не светского просвещения.
Философ В.С. Соловьев считал, что Славяно-греко-ла-тинская академия была не столько высшим училищем, сколько “высшим инквизиционным трибуналом” [48], а В.И. Вернадский называл ее “схоластической” [49]. И тому были основания. 4 октя-бря 1699 г. в беседе с патриархом Адрианом Петр обратил его внимание на невежество священников – они “грамоте мало уме-ют” [50]. Но как бы то ни было, академия эта внесла свою лепту в приобщение к знаниям многих даровитых русских людей. Достаточно вспомнить, что в ней обучались М.В. Ломоносов, П.И. Постников (первым из русских получил диплом доктора в европейском-Падуанском-университете), Л.Ф. Магницкий, В.К. Тредиаковский, С.П. Крашенинников, Д.И. Виноградов (создатель русского фарфора), А.Д. Кантемир и многие другие [51].
И все же время брало свое. В XVII веке Европа уже познакомилась с основами современной физики, химии, биологии, геологии. Более спать Россия не могла. Но просыпалась она долго и кряхтливо. Со сна таращила помутненные очи и не понимала, что происходит и что надлежит делать.
На пороге уже стояло «осьмнадцатое столетие», а Россия только-только начинала учиться думать. В XVII веке еще не было географических карт для значительной части России. Совершенно не известен был Север и Восток страны. Не знали границу между Азией и Америкой. Не представляли себе даже физико – географические условия страны, ее фауну, флору, гидрографическую сеть, даже азы геологической науки [52]..
Правда, в 1697 – 1699 годах Володимир Атласов обследовал Камчатку. Купцы «ходили» в Индию (Семен Маленький в 1694 г.), в Монголию и Китай. В конце XVII века тобольский архитектор Семен Ремезов составил «Чертежную книгу Сибири» – атлас из 23 карт. Новизна была скорее познавательная, чем научная, ибо сделано все было по-старинке: без градусной сетки, с обозначением расстояний в днях пути и т.д. [53].
