- Нет, я не понял,- начал Валентин Семенович, и Виктор задержался еще на минуту.
- Я же объяснил: если в полный срок, за четыре с лишком месяца, еще можно постараться, то за три - ничего сделать нельзя. Безнадежно.
- И что же дальше?
- Да ничего. Доложу управляющему, что работы начинать нельзя, и получу другой объект.
- Вы полагаете, - спросил Лаптев и потер влажный лоб.
- Полагаю, - подтвердил Виктор, - выше головы не прыгнешь. Жаль. Я-то думал, что, по крайней мере, здесь проблем не будет...
- Это не выход. - Лаптев опять крепко потер ладонью лоб,- мы не имеем права срывать такое мероприятие. Нас не поймут. Там это не понравится...
Теперь Виктор ясно понял, что мучает Лаптева: ему очень-очень не хочется оказаться той самой "объективной причиной", из-за которой придется там изменять планы - хотя в сущности от самого Лаптева ровно ничего не зависело, и любой непредвзятый человек "наверху" это поймет. Чиновничий страх... Это было смешно и мелко, и в другое время Виктор не стал бы дальше разговаривать с таким типом. Но сейчас... Сейчас все не уходил, будто цеплялся за какой-то шанс...
- Так что будем делать?- негромко и серьезно спросил он у Лаптева.
- Начинайте работать, - так же негромко и серьезно сказал Валентин Семенович, - с понедельника. Я сейчас отмечу... - И он принялся переносить кочергинские заметки в свой журнал.
- Уже легче,- констатировал Виктор, рассматривая физиономию Лаптева. А как вы собираетесь за оставшиеся дни очистить такую территорию?
- Ну, не всю, - повел пухлыми плечами Лаптев, - пока только под ваши площадки. Вы же сначала будете завозить материалы, а потом только копать и прочее?
- В общем, так; но надо протягивать коммуникации - а это траншеи, и нужны еще проезды и накопительные площадки...
- Как, еще? - только простонал Валентин Семенович.
- Да ничего особенного, - утешил его Виктор, -я вам укажу самый-самый минимум...
Пока он чертил, Валентин Семенович успокоился и, усевшись верхом на стул, говорил, разглядывая синьку:
- С водным стадионом проблем вообще нет, он почти весь на участках первой очереди. Если что там и осталось, то не сегодня-завтра все закончится. Особенно если им с карбидом помочь: жаловались...
- Поможем, - кивнул Виктор,
- А по нижним участкам, где у вас этот дом...
- Игротека, - подсказал Виктор.
- Вот-вот и на самом верху, где эта круглая штука...
- Танцплощадка,- все так же не поднимая головы, подсказал Кочергин.
- Вот-вот, по ним мы так поступим: я велю списки составить, кто где лежит, и если объявятся в срок родственники, поможем честь по чести. Да только не особо объявятся, знаю я, по каким секторам хлопочут, а по каким столько лет и памяти нет...
То, что Лаптев сказал, было только частью правды, но чутье подсказало Валентину Семеновичу, что но обо всем следует распространяться...
Лаптев действительно знал, в каких секторах индивидуальных перезахоронений практически не будет; но решил, что гам, где на этих забытых секторах строителям нужно расположить площадки, проведет просто расчистку грунта. В конце концов, кто там узнает, что под площадками не просто земля, а могилы?
Там же, где пройдут траншеи,- Лаптев посмотрел внимательно на синьку, - уже почти ничего не осталось, к понедельнику действительно можно закончить.
Оставались, таким образом, только участки, отведенные под игротеку и танцплощадку. Это было в самой гуще второй очереди, но Лаптев твердо решил не ожидать полтора месяца.
Валентин Семенович придумал простой ход: ничего не делать. Списки по координатному принципу в основном составлены, а что не сделано, так и Бог с ним. Если объявятся родственники, то, - Лаптев представил, как импозантно он все это обставит, - укажет место, и останки будут извлечены. Люди будут уверены, что перезахоранивают именно "своих"; и кто там сможет что разобрать, если прошло полвека и такой грунт?
Оставалось аккуратно обмозговать только одно: как поступать с костями, которые будут оставлены под технологическими площадками. Договариваться со спецкомандой, чтобы потом, в последнюю очередь, когда площадки освободятся, или же просто забыть?
- Ну вот, - поднял голову Кочергин, - в основном все. И вы просили карбид?
- Да, и еще сварщиков, два экскаватора и четыре бульдозера... - быстро выпалил Валентин Семенович.
Виктор поднял руку с загнутым пальцем и выразительно посмотрел на Лаптева.
- Нет, но действительно нужны газосварщики, экскаватор, бульдозер... О машинах я уже не говорю... - просительно сказал Валентин Семенович.
- Завтра с обеда могу выделить бульдозеры. И сварщиков с карбидом. Экскаватор - только с понедельника, и то... Ясно?
- Хорошо. Я постараюсь...
- И учтите, - предупредил Кочергин, - у меня сдельщики, чтобы они без зарплаты не оставались.
Лаптев прижал руку к сердцу и покивал - не подведу, мол; а потом спросил:
- Пьют - сильно?
- Не очень, - в первый раз улыбнулся Виктор,- а ваши?
Имелись в виду кладбищенские рабочие. Лаптев так и понял:
- Слов человеческих нет! Их же разбаловали - ну знаете, родственники покойных; так теперь вообще не работники, а вымогатели какие-то стали, только тем и спасаюсь, что за место свое они держатся...
- Сварщики - это понятно,- сказал Виктор, уже окончательно поднимаясь и выбирая способ вежливо прервать беседу, - а бульдозеры вам зачем понадобились?
- Как зачем?- искренне удивился Лаптев.- Не вручную же грунт планировать! И, кстати, хорошо, что вспомнил: не подскажете, где взять эту штуку, ну такая болванка, чтобы старые стены рушить?
- Обратитесь в наш трест, - бросил Виктор, направляясь к дверям.
Но вдруг замедлил шаг и, чтобы как-то оправдать внезапную остановку, спросил:
- А это-то вам зачем?
Лаптев, недоуменно глядя Виктору в спину, принялся объяснять, что на территории кладбища есть еще старая часовня и ее тоже почему-то поручили сносить коммунхозу...
Кочергин его не слышал.
Загораживая проход, у самой двери стояли и угрюмо смотрели на него три прозрачных, подобных какому-то завихрению воздуха, человека.
Один был в буденовке и неловко пригнанной длинной шинели, второй, тощий, с непокрытой головой - в темном костюме с манишкой и длинным кашне вокруг тонкой шеи, а третий - в расстегнутой кожанке, сапогах и галифе; за широкий ремень, стягивающий гимнастерку, засунута кожаная фуражка с порванным козырьком.
Сердце екнуло.
Спустя мгновение Кочергин опустил глаза, сцепил зубы и медленно, как сквозь глубокую стылую воду, прошел к выходу.
И на самом пороге обернулся.
Лаптев, не поднимая глаз, быстро черкал что-то в еженедельнике. Прозрачные фигуры стояли неподвижно, и только старший, в кожанке, молча погрозил Кочергину кулаком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
