– Чтоб вы сдохли, друзья! - в сердцах сказал я.
Мы прошли мимо автостанции и свернули в переулок Чакраборти к столовке, где работала злобная тетка Рыбец.
P . S . Это глава самокретичная, но чесная. Я допустил насилее над своим телом и сразу же ощютил насилее над своим духом. В ризулыпате мне теперь предется некоторое время, как положило положительному гирою, по капле выдавлеватъ из себя раба.
ГЛАВА 8
Как я проник к повстанцам
Столовка наша была длинным и плоским зданием, около которого весной раньше всех начинали, а осенью позже всех кончали кружиться мухи. Левым боком она врезалась в чертополох пустыря на месте сгоревшего десять лет назад дома Обноскиных, правым боком она врезалась в крапиву пустыря на месте строительства Обноскиными нового дома. Перед ней раскинулась вытоптанная площадка со скамейками, а за ней были помойка и задний двор дома тетки Рыбец и ее мужа. Фасад их дома выходил на улицу Долорес Ибаррури. На заднем дворе имелись свинарник и загон. Там обитали чудовищные свиньи, откормленные на столовских объедках. В столовке Рыбец работала одна, потому что была сварливая и всех выжила. Воровать ей теперь никто не мешал. Хотя кормила она и не очень хорошо (чтобы больше доставалось свиньям), посетитель у нее не переводился.
Я подошел к столовке как раз в обеденный перерыв. Двери были закрыты изнутри, а на улице околачивались несколько шоферов и приезжих с вокзала. Я через крапиву обогнул столовку с фланга и начал ломиться в заднюю дверь. Дверь неожиданно быстро открылась.
– Чего надо? - жуя, спросила Рыбец.
– Девушка, не хотите познакомиться? - произнес пароль Бабекус.
– Иди, откуда пришел, - назвала ответ Рыбец.
– Я Бабекус, - сообщил я.
Рыбец выплюнула в лопухи селедочную кость и отдала честь.
– Кибер готов? - поинтересовался Бабекус и заставил меня оглядеться.
Ветер мел мусор по двору. В синее небо впаялась какая-то птица. Вдали бубнила станция. Не было ни души.
– Готов, - сказала Рыбец, исчезла и вскоре появилась вновь с завернутым в желтую газету котенком, который в точности напоминал Ваську.
– Похож? - спросил Бабекус у Рыбец, хотя мог бы спросить и у меня.
– Копия. Специально перебросили из Волопаса комбинат, чтобы его сделать.
Рыбец развернула газету и извлекла из кармана засаленного фартука ключ. Вставив ключ в скважину на конце куклы, она повернула его пару раз.
– Завод на два дня, - сказала она.
Я взял котенка в руки. Котенок на глазах оживал, стал теплым и мягким и наконец зашевелился. Я погладил его, и он мурлыкнул.
«Нравится? - спросил меня изнутри Бабекус. - То-то!»
– Когда будет десант? - задала вопрос Рыбец.
– Ночью. Прощай.
– Здравия желаю! - Рыбец снова козырнула и закрыла дверь.
Я развернулся. Рядом из-под ограды свиного загона торчали рыла двух свиней, зло и зорко глядевших на меня.
– Уж не шпионы ли мятежников?… - пробормотал Бабекус.
Он подошел к рылам. Одно из них хрюкнуло. Он резко и сильно пнул ногой в каждое. С невообразимым визгом свиньи улетели на другой конец загона, а из столовки вынеслась Рыбец.
– Проверка слуха, - сказал ей Бабекус. - Отставить.
– Не замай! - с глухой угрозой ответила Рыбец и ушла.
«Теперь давай на станцию», - велел мне Бабекус.
Сокращая путь, я пошел задворками, а потом выбрался на маленькую улицу Белы Куна, которая вела мимо столярного цеха.
«Стоп, дружок,- забеспокоился во мне Бабекус - Похоже, это патруль…»
У забора на бревнах сидели столяры Булкин, Хо-лявко и Горшков и играли в подкидного.
«Они каждый день так патрулируют…» - отозвался я и чуть не упал, потому что Бабекус оттеснил меня от управления телом, как от прилавка.
– Эй, пацан, - пристально глядя на меня, встал Пашка Холявко. - Ты чего качаешься? Чего это у тебя?
– Котенок, дяденька, - ответил Бабекус. «Дурак, - сказал я ему. - Кто ж Холявку дяденькой зовет?»
Пашка был на полгода моложе Лехи Коробкина. В армию он не ушел потому, что во время призыва отправился в лес за грибами и заблудился, уйдя аж за Старомыквинск. Бабекуса от всего этого бросило в панику. Я помрачнел при мысли, что принимаю его неприятности близко к сердцу.
– Зачем кошака на станцию тащишь? - спросил Холявка и подозрительно посмотрел на котенка.
Раньше ты здесь хоть из ЦРУ - вали, зеленый свет, а теперь пацана с котенком тормозят!… Нечисто.
– Это товарища Палкина котенок, - ответил Бабекус.
– Дак домой тащи.
– Заперто там, - быстро сказал я вперед Бабекуса, который уже собрался нести сущую чепуху о болезненной страсти начальника железнодорожного узла к этому котенку, выражающейся в желании непременно быть вместе, и так далее.
– Н-ну ладно,- неохотно сказал Холявка тоном человека, которому очень хочется придраться, да не к чему, - иди…
«Спасибо!» - шепнул Бабекус.
«Гад!» - разозлился я.
«Ладно-ладно, - добродушно капитулировал Бабекус. - Ты за повстанцев, что ли?»
«Я всегда за революцию и за подполье!» - ответил я.
Через липы скверика зажелтел вокзал с его фальшивыми колоннами. Я подошел к подъезду со служебной стороны. У дверей на ящике сидел электрик Трущенков и курил.
– Пароль? - спросил он, увидев меня, и вынул из-за пазухи пистолет.
Котенок вдруг дернулся в моих руках и глухим голосом сказал:
– Я контрразведчик ВАСКА! Трущенков вскочил и отдал честь:
– Здравия желаю, магистр-гарольд!
– Пропусти нас в здание, - велел котенок.
– Мальчишку не могу, - ответил Трущенков. - Могу только вас.
«Вариант „бета"!» - едва слышно шепнул Бабе-кус, и котенок спрыгнул на землю.
Трущенков достал ключ, отпер дверь и открыл ее сантиметров на десять.
– Где принц? - спросил котенок.
– В диспетчерском зале, - ответил Трущенков. - Сейчас начнется заседание генералитета.
– Очень хорошо, - сказал котенок и шмыгнул в дверь, потом высунул голову и добавил: - Мальчишку отпусти.
Трущенков захлопнул дверь и подтолкнул меня:
– Иди, иди, пацан…
Я недоумевающе ушел за угол и там бросился бежать под балкон на втором этаже вокзала. Балкон этот открывался только два раза в год для выступления начальства на демонстрациях. На перилах балкона висело полотнище с лозунгом «Да здравствует!».
Я подбежал и увидел, как тонкий лазерный луч изнутри вырезал замок, и балконная дверь открылась. Котенок выбежал наружу и прыгнул на перила.
– Давай! - крикнул ему Бабекус.
Котенок сиганул вниз, вцепился когтями в транспарант, оборвал его с одного края и полетел на клумбу. Я подскочил и ухватил полотнище.
– Ты свою работу сделал, - сказал Бабекус котенку, перекручивая материю. - Отойди подальше и самоликвидируйся…
Упираясь ногами в стену, я полез на балкон. Меня качало и водило в разные стороны и один раз впечатало в стену, но я, хоть и с трудом, добрался до балюстрады.
Спрыгнув на балкон, Бабекус приоткрыл дверь и, отогнув уголок шторы, заглянул внутрь.
«Кустарные методы, - заметил я. - Прямо как в женскую баню подглядываете…»
«Не учи!» - огрызнулся Бабекус.
Балкон выводил прямо в диспетчерский зал. Я был здесь пару раз. Одну стену занимала огромная электрическая карта станции. Под ней были трибуна и пульт. По всему залу стояли столы и кресла. В углу, на высокой табуретке, затянутой алым, возвышался бюст, осененный переходящими знаменами и вымпелами.
Самое главное, что в зале никого не было, а на кафедре скромно лежала небольшая корона, усыпанная бриллиантами.
– Отлично! - прошептал Бабекус.
Отбросив штору, он через весь зал опрометью бросился к бюсту, бесцеремонно отогнул ткань и влез в недра табуретки, скрючившись там в три погибели.
P . S . Эта глава тоже сложное фелософское произведете. В ней говорица мысль, что в кажном из нас седит шпион из лагеря врага. Но это хорошо, пото-мучто мы сможем сориентироваца и изучить про-тивнека практически не сходя с места. Я вот, например, перестал сопротивляца Бабекусу потомучто хотел увидеть повстанцев. Поэтому чтобы познать мир, надо познать сибя, а чтобы победить врага на-еву, надо победить ево в сибе. Для этого надо быть умным и образованым человеком, много четать, хорошо учица в школе и инстетуте, занимаца самобразо-ванеем.
ГЛАВА 9
Как я покончил самоубийством
Бюст, под которым затаились мы с Бабекусом, изготовил наш сортировский скульптор Иван Ильич Лафеткин. Такими бюстами он обеспечил Старо-мыквинск, Новомыквинск и весь район. Он мог лепить их с закрытыми глазами, потому что в жизни ему не повезло.
