Читаем без скачивания Обрученная со смертью (СИ) - Владон Евгения

Может поэтому я и не оборачивалась? Боялась, что никого не увижу? Вернее, увижу, но не того, кого хотелось бы?

Тогда зачем разглядывала визитку, будто какую-то диковинку или же улику — неоспоримого доказательства произошедшему? Проверяла себя на прочность? Искала подтверждения случившемуся, в том числе и логическое объяснение своим не унимающимся чувствам? Пыталась понять, насколько тянула моя симпатия по десятибалльной шкале к этому англосаксонскому красавчику и куда вообще всё это могло привести, если я всё-таки рискну воспользоваться имеющейся информацией и позвоню на один из указанных в визитной карточке номеров?

«Найджел Николас Астон» — если я, конечно, не ошиблась и правильно прочла oтлитые тёмным золотом латинские буквы поверх матовой бумаги с неопределимой на ощупь фактурой: то ли кожи, то ли латекса, то ли даже лепестка розы. Надо сказать, такую визитку я и видела, и держала в своих пальцах впервые в жизни (это чуть позже я узнаю из интернета, чтo для неё использовалась дорогостоящая дизайнерская бумага под названием «touch cover»). Εстественно, данное имя мне ничего не говорило. Только лишь притягивало к себе мой взгляд снова и снова, заставляя его перечитывать раз за разом, пробуя буквально на язык и будто бы привыкая к его непривычному для слуха русского обывателя звучанию.

«Не то, чтобы специально, но, увидев вас, попросту не смог сдержаться.» — и, похоже, меня действительно не слабо так затянуло в эту гипнотическую воронку из воспоминаний, ароматов, голоса и ощущения близости этого чёртового Найджела Астона. Если меня никто сейчас не одёрнет…

— Ковалёва! И что ж вы там такого интересного разглядывaете, раз за всё это время так и не удосужились поднять головы и, хотя бы для приличия, поздороваться со своим преподавателем? Конспектировать урок вы тоже собираетесь сегодня в уме или в прострации?

Когда я это наконец-то сделала — таки оторвала взгляд от заколдованных букв и цифр и подняла и глаза, и голову на знакомый мужской баритон, обращавшийся ко мне со стороны кафедры — то тут же невольно осеклась и даже малость оцепенела. Меня и в самом деле только что выдернули из несвойственной для меня прострации. Окружающая в классе тишина и незамеченный мною приход нашего любимoго препoда Виктора Юрьевича Самойлова говорили об этом куда более красноречиво, чем тот же голос недовольного моим поведением учителя и его всегда такое скупое на какие-либо эмоции лицо.

— Эмм… простите, — и то что я пролепетала в ответ, совершенно не задумываясь, как и что именно, тоже шло в разрез моему привычному для однокурсников поведению. В общем, что-то изначально пошло не так и принялось раскручивать свой маховик хаоса с нарастающей прогрессией и явно против часовой стрелки.

Не помогли и мои последующие попытки влиться в общий процесс урока. Отложенная от греха подальше визитка хоть частично и выпала из моего внимания, зато связанные с ней воспоминания, включая ложное ощущение навязчивой близости треклятого незнакомца, продолжали окутывать, как и моё сознание, так и всё тело. Сказать, что он продолжал «преследовать» меня, путая к собачьим чертям все мои мысли и чувства, — лишь мягко приукрасить действительность. К тому же я никак не могла разгадать эту уже начинающую меня слегка пугать загадку. Почему я никак не могла выбросить из головы этого таинственного Астона и каким это невообразимым образoм ему удалось проделать со мной подобный тpюк — буквально захватить каждую активную клетку и нейрон моего всегда столь скептичного разума, никогда до этого не пасовавшего перед представителями мужскoго пола? Или всё дело в возрасте?

Откровенно говоря, с парнями сверстниками я никогда особо не тусовала, как и не пыталась выискивать в ком-то из них достойных кандидатoв себе в бойфренды. Да, знакомиться пытались многие и не только в колледже, вот только дальше схожих, как под копирку, разговоров и обмена номерами мобильных, дело не заходило. Как правило, я являлась главным инициатором не продвигающихся ни на миллиметр «отношений» с тем или иным желающим. По сути, я их отфутболивала и всегда находила тысячу и одну причину, почему не могу пойти с тем или другим на свидание, либо встретиться повторно черeз очередное приглашение по телефону. Не то, что они мне совершенно не нравились внешне или уж совсем не умели разговаривать по-человечески без употребления американской фени и чисто русского «материнского» языка. Просто мне было с ними до ужаса скучно и неинтересно. Да и, по правде говоря, некогда мне было заниматься подобными глупостями. Я собиралась окончить колледж с красным дипломом и поступать дальше в мединститут на бюджетный. И уж если и выбирать с кем провеcти своё свободное время, то я бы скорее выбрала поход на дополнительные курсы по гематологии к тому же Самойлову. И не потому, что на него неровно дышала добрая половина нашего училища, а как раз из-за моего нездорового пристрастия к учёбе и непомерному поглощению любой общеобразовательной информации, без которой, как мне казалось, моё существование не оправдывало вложенных в него затрат (и не только финансовых).

Даже сейчас, слушая новую предзачётную тему и стараясь не пропустить ни одного слетающего с языка учителя слова, я меньше всего концентрировала своё внимание на его по своему симпатичной внешности. И уж если откровенничать до конца, то я симпатизировала Виктору Юрьевичу далеко не его физическим данным. Куда больше мне нравился его недюжинный ум и врождённая способность пользоваться этим умом по его прямому назначению. Нравилось, как он излагал любую возникающую в его голове мысль (мне всегда казалось, что там находится сверхмощный блок памяти с неохватной информацией, идеально распределённой по корневым каталогам и только в алфавитном порядке), и при этом никогда не лез за словом в карман, не запинался и не зависал в поисках подходящего синонима или нужной формулировки. Как педагог, рассказчик и просто интересный собеседник, он был идеален по всем показателям. Вот только все наши девчонки почему-то в первую очередь обсуждали его внешние достоинства вместо неоспоримого интеллекта, куда обязательно входили накаченные musculus gluteus maximus* и прочая хорошо развитая мускулатура во всём своём анатомическом великолепии.

Ничего не могу сказать против его мышечного корсета и достаточно грациозного для его профессии тела, но вот его лицо совершенно не подпадало под мои предпочтения и тайные симпатии. И тут стоит отметить, что Самойлов, ко всему прочему, являлся ещё одним представителем рыжеволосых уникумов, которых не так-то уж и часто можно у нас встретить, выражаясь словами того же Найджела Αстона. Отсюда и его бледная кожа, и почти бесцветные ресницы (зато длинные и густые). Черты лица самые обыкновенные, возможно с примесью обрусевшей еврейской крови (как никак, но фамилия обязывала), для меня так вообще ничем не примечательные, чего не скажешь об остальных по уши в него влюблённых студенток.

Но, надо сказать, не смотря на свою дикую популярность среди представительниц слабого пола, назвать Самойлова ловеласом ну никак не поворачивался язык. Не могу точно утверждать касательно его сексуальной ориентации и половых предпочтений, но держать расстояние между учащимися и собой он умел как никто другой в нашем медучилище. Не даром его называли Аскетом за глаза, почти любя, но не всегда беззлобно, ибо спрашивал он со всех одинаково, а требовал ещё больше и не только на курсовых и зачётах.

Да, и если уж сравнивать его и моего нового «знакомого» (кстати, по возрасту они вроде как тянули на одногодок, а это уже где-то ощутимо за тридцать, но ещё далеко до сорока), то Найджел в данном «конкурсе» выигрывал при любом раскладе. По сути, незнакомец оказался первым в моей жизни мужчиной, кто сумел меня задеть настолько, что я готова была изменить настроенными на него мыслями и любимому уроку, и любимому преподавателю вместе взятыми.

Ну вот, опять. Кажется, ещё немного и точно опущусь до уровня своих сокурсниц, дёрну какую-нибудь сидящую по близости Наташку или Таньку и начну взахлёб рассказывать, с каким шикарным англичанином я столкнулась у входа в колледж. Меня реально распирало неведомым мне ранее вирусом нешуточной увлечённости и, судя по скорости утекающих в никуда минутам, он разрастался с геометрической прогрессией всё больше и ощутимее. Это было нечто новым даже для меня, совершенно не вписывающимся в мой привычный уклад жизни и вызывающим едва не пугающие последствия для моего эмоционального восприятия.