— Я не политик, сын мой, я пастор, — медленно произнес отец Адриан. — Твое сердце наполнено гневом, и это грех. Прислушайся к своему сердцу: ты действительно желаешь смерти людям? Ты смог бы убить человека?
Я помолчал и прислушался. Сердце билось часто-часто, но я так и не смог понять, кому я хочу смерти. Наверно все-таки не людям, а кому-то другому.
— Я хочу смерти их стране, — произнес я наконец.
— Страна — это люди, — откликнулся отец Адриан. — Если ты хочешь смерти стране, то ты хочешь смерти людям. А что ты знаешь о той стране и тех людях? Разве ты был там? Господь послал нам испытание жить в стране, где бомбежки и оккупация. Мы должны выдержать его с честью, укрепить наш дух и нашу веру. Значит ли это, что мы должны желать смерти стране, которой этого испытания не послано? Ведь там живут люди, такие же, как мы. Они точно так же трудятся, растят детей и виноград, они ходят в церковь слушать проповеди и исповедоваться. Многие из них даже не знают, что их страна кого-то бомбит. Ты им всем желаешь смерти, сын мой? Желать человеку смерти — самый страшный из грехов.
— Но желать смерти вампиру — это не грех, отец Адриан! Не грех, нет! Разве вампир — не порождение сил ада? Разве Господь запретил нам убивать вампиров? Если у страны ночь, когда у всех нас день, разве она не вампир? Если страна кидается на чужие земли чтобы высосать кровь — разве эта страна не вампир? Почему мы должны покорно подставлять ей шеи?
— Вампиров не существует, сын мой, — вздохнул отец Адриан. — Ты слишком заигрался с масками в замке Бро. Вам с Петрой пора найти более толковую работу, обвенчаться, родить мне внуков. Вы говорили об этом?
— Говорили… Я хотел просить руки вашей дочери, когда закончится война, отец Адриан…
Он ничего не ответил.
— Скажите, отец Адриан, — решился я. — А если бы вы вдруг встретили живого вампира, и у вас по счастливой случайности оказался в руке осиновый кол… Разве бы вы его не убили?
— Нет… — произнес отец Адриан, помолчав. — Я бы поговорил с ним. Я бы рассказал ему о Благой вести, прочел ему Библию, я бы осенил его крестом и показал путь к Господу. Ты понимаешь, о чем я?
— Отец Адриан, но если бы вы были уверены, что сам Господь вложил вам в руки осиновый кол, послав на встречу с вампиром?
Отец Адриан еле слышно усмехнулся.
— Сын мой, как ты можешь быть уверен, что перед тобой вампир? Вдруг это актер в гриме, который просто делает свою работу? А сам при этом верует не в вампиров, а в Спасителя, исправно ходит в церковь и исповедуется…
— Но актеры не убивают, отец Адриан! Если это настоящий вампир, а Господь вложил вам в руки осиновый кол?
— Сын мой, а как ты можешь быть уверен, что осиновый кол вложил тебе в руки Господь, а не Дьявол?
Честно сказать, вот тут я растерялся. И отец Адриан что-то понял. Он всегда все про нас понимал, ведь мы для него так и остались маленькими детьми.
— Расскажи мне обо всем, — попросил он. — Очисть душу от греха.
— Я… — В горле застрял комок. — Я не могу рассказать… Пока…
— Пока?
— Да, пока…
— Тогда зачем ты пришел на исповедь? — сурово спросил он.
— Я пришел за советом…
— Ты получил совет?
— О да, отец Адриан. Спасибо вам.
— Как ты намерен теперь поступить?
— Я… Я намерен поговорить с вампиром… — Я глотнул. — Ну, если мне удастся его встретить… Тогда я заговорю с ним… осеню его крестом и покажу путь к Господу…
— Ты больше не желаешь смерти ни людям, ни вампирам?
— Нет, отец Адриан, — ответил я искренне.
— Я отпускаю тебе грехи, сын мой. Ступай и помолись, а я буду молиться за тебя. Да пребудет с тобой Господь!
* * *
Матей смерил меня взглядом.
— Где ты был?
— Я был в церкви и говорил с отцом Адрианом.
Он проворно подскочил ко мне, схватил за отворот рубашки и зашипел в лицо:
— Холера! Ты что, ему все рассказал?! Ты рассказал ему?!!
Подбежавшая Петра попробовала нас растащить, но Матей на нее даже не глядел — он шипел мне в лицо и тряс за рубашку, пока ткань не хрустнула. Тут я не выдержал — толкнул его и повалил на пол. Мы долго барахтались, прежде чем мне не удалось сесть на него и скрутить ему руки. Все это время Петра пыталась нас растащить и что-то кричала.
— Послушай меня, психопат! — прошипел я. — Я тебе поклялся, что не расскажу никому и ничего? Я никому не рассказал. Но ты мне поклялся, что прекратишь свои истеричные выходки! Так что ты на меня бросаешься?
— Прости… — выдавил Матей.
— Ответь мне, может быть, в тебе бесы, Матей? Может, ты одержим Дьяволом? Может быть, Дьявол сконструировал для тебя эту штуку?
— Дьявол? — Матей неожиданно захохотал и хохотал долго.
Я посмотрел на Петру, но лицо у нее оставалось серьезным.
— Дьявол, — снова произнес Матей, отхохотавшись. — Грегор Кавинеч — дьявол! Да это был самый добрый, самый умный, самый набожный человек, которого я вообще встречал! Храни Господь его душу!
— Кто это? — тихо спросила Петра.
— Мой декан, — нехотя объяснил Матей.
— Он умер? — растерялся я.
— Он был в корпусе во время бомбежки… Да встань уже с меня, кретин, и отпусти руку!
Я поднялся и помог встать Матею.
— В замке нет электричества, — пожаловался Матей. — Это надолго?
— Я отключил его.
— Зачем?! — подпрыгнул Матей.
— Чтобы ты больше ничего не сделал в мое отсутствие.
— Да ты… — вскипел Матей, и мне показалось, что он сейчас меня ударит.
— Спокойно, спокойно! — Петра встала между нами. — Тише. Он сейчас включит. Да, Влад?
— Только если Матей поклянется, что больше ничего не сделает без нашего согласия.
— Что?! — вскинулся Матей. — Да как ты смеешь!
— Влад прав, — поддержала Петра, мягко взяв Матея за руку. — Ты же сам знаешь, что у тебя творится с нервами. Пообещай, что ничего не сделаешь без нашего согласия!
— Я больной, по-твоему? — взорвался Матей. — Вы здоровые, а я контуженный, да?!
— Мы тоже поклянемся ничего не делать без твоего согласия, — тон у Петры был спокойный, не допускающий возражений. Таким тоном она легко пресекала любые выходки туристов.
— Хорошо, — согласился Матей, — обещаю.
— Поклянись моей жизнью и жизнью Влада, — потребовала Петра. — Давайте все возьмемся за руки, и пусть каждый поклянется! Клянусь жизнью Влада и Матея, что ничего не буду делать с кругом Кавендиша без их ведома!
