А за окном пробегали знакомые окрестности.
План мальчиков был очень прост. Их будут искать по дороге к Знаменке и Крыму, а они захватят встречный поезд на Москву и двинутся в обратную сторону, мимо Ковылей на север.
Уже стемнело, когда поезд остановился у знакомой платформы «Знаменка».
Мальчики, разговаривая нарочно громко, вышли на улицу за маленьким вокзалом. Их старый приятель, телеграфист, высунулся из окна, кивнул им, они остановились поболтать с ним и умышленно спросили, когда поезд на Севастополь. Пошли дальше. Еще десяток шагов, и мальчики скользнули в кусты желтой акации. Бегом, знакомой тропкой пробрались к насыпи, где производился ремонт пути, и где поезда круто замедляли ход.
— Витя, не зевай! Слышишь: скорый идет.
Из-за дальней рощи в мутном месячном свете осторожно полз по развороченной насыпи поезд.
От волнения Витя уронил узелок, нагнулся за ним и едва успел вскочить на ходу. Костя уже был на подножке.
Не останавливаясь в Знаменке, московский поезд все ускорял свой бег. Замелькали снова родные места. Вот штабели сложенного леса. А вот три ясных огонька, там далеко за луной светлой полосой. Это — Ковыли. Огоньки пропали за набежавшим косогором, снова мелькнули, уже правее. Потом два из них исчезли, и только один, — должно быть костер Халима, — долго еще краснел в отдалении.
— Вот и поехали.
— А едем-то как хорошо! Это тебе не коптилка знаменская!
Вагоны плавно покачивались. От окон падал свет, и яркие четырехугольники мчались по земле следом за поездом. Ушастый зайченок выскочил из овражка, присел на задние лапки и метнулся в черную степь — только его и видели. На холмах топырились неподвижные мельницы; спящие деревни мелькали одна за другой. Глаза у ребят слипались.
Очнулись товарищи, когда поезд остановился на какой-то глухой станции. Смазчик стучал по колесам вагонов, на платформе где-то в темноте переговаривались между собой двое. Голоса приближались.
— Слезем, а то не влететь бы, — шепнул Костя.
Приятели выскользнули из-под вагонов и наткнулись на смазчика. Черный промасленный человек выстукивал колеса вагонов, как врач выстукивает больного. На мальчиков он не обратил внимания.
Успокоенные Костя и Витя хотели юркнуть на прежнее место. Но с буферов кто-то сердито прошипел:
— Куда прете, дьяволы? Здесь без плацкартов ездить не полагается. — И тот же голос примирительно докончил: — Ну-ну, не пужайтесь. Я ничего… Лезь, братва!
Раздумывать не было времени. Витя и Костя примостились на буферах. Снова звякнули вагоны, зеленый фонарик кондуктора качнулся в темноте, проплыла мимо водопроводная башня, и поезд застучал по степи.
Светало. Костя и Витя рассмотрели нового товарища. Беспризорный, как беспризорный. Наверное, лет не меньше пятнадцати, а на вид — десять, много одиннадцать. Тонкий, жиденький… Грязная кожа плотно присохла к костям.
Мальчуган сверкнул улыбкой.
— Ишь, чистые какие. Из детдома утекли? — и довольный своей догадливостью протянул им папиросу.
— Утекли, — подтвердил Витя, но папиросы не взял.
— Как зовут?
Сказали.
— А меня Ленька. Я не сердитый, не. Куда едете?
— В Москву.
— В первый раз?
— В первый.
— Я тоже в Москве не был, разов десять ездил, все снимали. Дальше Харькова никак не проберусь. Зато эту дорогу, до Харькова, как свою ладошку знаю, — похвастался путешественник. — И сам ездил, и волокли меня отсюда. Чорта с два, стану я у них жить! — и он крепко ударил по стенке вагона. — Пробовал.
— Не понравилось?
— А вам нравится? — Ленька сплюнул. — А раз будто ничего было. Один парнишка московский нам о саде рассказывал, где звери живут. Он в Москве видел. И мы себе такой завели: кто кошку притащил, кто лягушек наловил, кто крота приволок. Понравилось. Хоро-о-о-шее зверье было, — с сожалением вздохнул Ленька. — Пока не присылали нового заведующего, смирные мы стали. Сад чистили, зверей мыли. А пришел новый заведующий — говорит: «И так тесно — уж лучше вместо зверей десяток ребят с улицы взять, а от лягушек и собак одна грязь». Разогнал зверков, а мы и сами ушли. Я только на дорогу дружка прихватил. Вместе работаем.
— А где же он, дружок твой?
— За пазухой сидит.
— Чего врешь?
— Показал бы, да, боюсь перепугаетесь, под вагон упадете.
— Не испугаемся.
Ленька засунул руку за пазуху и ласково проговорил:
— Ну, Кормилец, вылазь, вылазь, глупенький.
По грязной его руке поползла толстая зеленовато-черная змея. Доползла до Ленькиной шеи и замерла.
— Обыкновенный ужака, только здоровый очень, — сказал Витя.
— Жрет сильно, — ответил Ленька, немножко разочарованный равнодушием зрителей. — Положим, меня он кормит больше, чем я его.
— Как так?
— Вот как! Подкачусь я к какой барыне, она сумку прячет, а я сейчас Кормильца выволакиваю: «Не дашь, гражданка — змею науськаю».
— Помогает?
— Еще как! Вот только жиреет он больно, тяжело его, шельму, таскать. А бросить жалко.
Сияло утро. Поезд отмахивал километр за километром. Костя и Витя жадно глядели по сторонам. Все было интересно. Правда, ныли от тряски все косточки, но нужно было хотя бы перед Ленькой бодриться, и Витя тянулся изо всех сил. А Костя чувствовал себя не плохо. Несмотря на толчки, он достал карандаш и клеенчатую тетрадь, в которой решил записывать все свои и Витины приключения.
— Да ты грамотный? — удивился Ленька.
— Грамотный. А тебе зачем?
— Да вот, видишь…
Витя и Костя заметили, что Ленька смущается.
— В чем дело? Не крути.
— Говорил мне один дядя, что в Москве есть вроде школы, обучают ребят за зверьми глядеть. Ребята змеенышей кормят. Птиц разводят. Слона чистят. А я, — мечтательно прибавил Ленька, — слона в Харькове видал. Страсть, понравился.
— Ты что ж, — никак в эту школу хочешь?
— В такую — захочу. Я со зверьми не сердитый, не. А только, может, соврали мне?
Из-под рваной рубахи Ленька вытащил затертый газетный клок.
— Вот сказывали: здесь про все написано. А я неграмотный. Прочитай.
Витя взял обрывок газеты. Это была статья о станции юных натуралистов.
Ленька, щурясь от ветра, внимательно слушал и завидовал.
— Вот туда и пойду с Кормильцем. У-у, собачий сын, ты у меня еще больше отъешься, — ласково обратился он к ужу.
* * *
Витя и Костя хитрили: на остановках бегали мыться под кран, чистили щеткой зубы, чтобы не походить на «беспризорных», усыпляя этим бдительность железнодорожников.
